Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

Глава 1

Стоило Гризе открыть глаза, как на душе у нее заскребли кошки. Сегодня последний день зимних каникул, последний проведенный дома день, последний день перед таким долгожданным и одновременно таким пугающим возвращением в Академию.

Ей ведь нравилось ходить на занятия, постигать искусство механики и автоматики, слушать, как преподаватели рассуждают о новейших чудесах инженерной мысли, появившихся в имперских мастерских, или на долгие часы нырять с головой в книги обширной механической библиотеки в поисках новых познаний о той или иной шестерне, поршне или приборе...

Но ведь вопило что-то внутри нее о боязни возвращаться туда, в Селумбр, так далеко на север. В Селумбр с его дождливым климатом, в Селумбр с его пронизывающим ветром, в Селумбр с его угрюмыми жителями. Несмотря на всю науку своих наставников, несмотря на весь уют спален воспитанников, несмотря на интерес к своей учебе, Гриза все бы отдала, чтобы остаться здесь, в Веремизе — яркой, солнечной, великолепной столице Империи.

А почему бы, в конце концов, и нет? Что мешало ей остаться? Почему бы ей вместо того, чтобы корпеть в этом замшелом училище, не стать ученицей величайшего технолога Империи? Почему бы ей вместо того, чтобы замыкаться в четырех стенах классов и тупо заучивать список из семидесяти типов запорных болтов, не поучиться механике непосредственно у самого блестящего из учеников Академии, ее собственного отца, придворного Государственного инженера?

Того самого Государственного инженера, который сейчас весело отворяет дверь в ее спальню ногой, поскольку в руках держит внушительный поднос с завтраком.

— Доброе утро, соня! — загремел могучий Элензо Оолонга. — Проснулась наконец? Я так на ногах с пяти утра! Успел закончить два автомата и насос для колодца! Никогда не понимал тех, кто страдает из-за бессонницы: столько свободного времени, чтобы еще больше наконструировать всякого разного, на что тут можно жаловаться?

Гриза улыбнулась. Отец не успел двух шагов сделать в ее комнату, а уже обволок ее своим сердечным нескончаемым монологом, своей беспрерывной болтовней, на которую по большей части и не ожидал ответа. Элензо Оолонга любил поговорить, причем не только с другими, но и — прежде всего — с самим собой. Он обожал поговорить настолько, что порой уставал слушать его болтовню даже вернейший его конфидент — его зеркало,

Эленза Оолонга, мускулистый улыбчивый гигант, походил на одного из пресловутых мифических заморейских воинов — с его смуглой кожей, выпуклой грудью, мощными руками и длинными дредами, украшенными перьями и драгоценными камнями. Он, однако, не носил традиционных для Замореи мешковатых черно-белых одеяний, а еще больше не терпел стеснять себя строгими костюмами с высокими воротниками и манерными галстухами, которые предпочитали другие Государственные инженеры. Элензо Оолонга одевался исключительно в свой неизменный полиняло-красный комбинезон. На трех кожаных ремнях — вокруг плеч и талии — была развешана вся коллекция его инструментов, от деликатнейших щипчиков до внушительнейшего молота. В этом вопрос он был предельно строг: все его орудия непременно должны находиться под рукой. Гриза считала, что эта странная привычка во многом объясняет бычью шею и необъятные плечи ее отца, который ежедневно таскал на себе пару десятков килограммов раскачивающегося на ходу инструмента.

Лишь его супруге, матери Гризы, удалось однажды уговорить Оолонгу оставлять снаряжение, когда его вызывали в императорский дворец. «Если ты явишься с такой уймой металла, Медная стража решит, что ты пришел убить императрицу», — предостерегла его Алимба Оолонга. Элензо разразился хохотом, облапил жену, расцеловал ее («Прекрати, дурень здоровый, — запротестовала она, извиваясь, — твои гаечные ключи мне живот истыкали!») и пошел избавляться от ремней. Вспомнив ту не столь уж давнюю сцену, Гриза почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро прогнала этот образ из головы.

Инженер аккуратно составил поднос дочери на колени, затем присел на край кровати, оставив на ней большой масляный след — тут виною была плохо запечатанноя канистра.

«Неважно», — подумала Гриза, лакомясь желе из медузы: «Мне здесь больше не спать до летних каникул». Девочка с энтузиазмом принялась за завтрак, поедая тост за тостом и сосиску за сосиской, запивая все это большими глотками горячего чая.

— Полегче! — рассмеялся отец. — Как ты уплетаешь еду, когда приедешь, — я вот-вот поверю, что тебя в Академии кормят одними корками да жидким бульоном!

Гриза быстро все проглотила, собираясь заговорить с ним о своей идее остаться для учения тут, но отец ее упредил:

— Надеюсь, тебе там нравится?

Прозвучало это чуть обеспокоенно.

— Конечно, мне там нравится! — отвечала Гриза решительно, сама не зная почему.

— Я хотел сказать... ты там себя чувствуешь хорошо? От тебя не требуют слишком многого только потому, что ты моя дочь? Никто не давит, чтобы была отличницей?

— Нет, папа, не волнуйся. Я хорошо учусь, потому что сама хочу, а не потому, что меня заставляют.

— Отлично! — радостно воскликнул ее отец. — Не забывай: уважение других к тебе никогда не сравняется по важности с тем, что ты испытываешь к себе самому!

— Вряд ли я забуду: ты мне эти слова повторяешь каждый день с самого моего рождения! — ответила Гриза. — Ты их должен выгравировать на фасаде дома. Это будет нашим семейным девизом...

— Отличная идея! Я это сделаю к твоему возвращению на летние каникулы.

— Папа, я просто пошутила...

— А я нет! — рассмеялся Элензо. — Каменотес здесь будет завтра же. Ну