Королевская кровь - Риз Боуэн

Rhys Bowen

ROYAL BLOOD

Как всегда, огромное спасибо блистательной команде в «Беркли»: моему редактору Джеки Кантор и издателю Меган Шварц; моим агентам Мег Ралей и Кристине Хогриб, а также моим домашним советникам и редакторам — Клер, Джейн и Джону.

Раннох-хаус, Белгрейв-сквер, Лондон

8 ноября 1932 года, вторник

Который день туман.

Я совершенно одна в лондонском доме.

Как в ловушке: скоро свихнусь.

Ноябрь в Лондоне — это чертов кошмар. Да, знаю, настоящей леди не пристало так выражаться, но у меня нет других слов, чтобы описать этот сырой, густой как суп, промозглый туман, пробирающий до костей. Вот уже неделя, как он окутывает Белгрейв-сквер. Наш лондонский дом, Раннох-хаус, и в хорошую погоду не отличается уютом и удобством, но, по крайности, когда семья приезжает в столицу вместе с прислугой и во всех каминах весело пылает огонь, жить здесь терпимо. Однако сейчас я была в доме одна как перст, без прислуги, и холод тут царил невыносимый. Не хочу, чтобы вы сочли меня хрупким и изнеженным созданием, которое всегда мерзнет. Вовсе нет: дома, в замке Раннох, я вполне бодра и энергична. Морозными утрами я подолгу катаюсь верхом и в любую погоду сплю с открытыми окнами. Но лондонский холод — нечто уникальное. Он пробирает до самых костей. Так бы по целым дням и не вылезать из-под одеяла.

Собственно, у меня сейчас не было веских причин вылезать из-под одеяла, но строгое воспитание, полученное от няни, не позволяло расслабиться: по ее мнению, залеживаться в постели можно, только если у тебя двустороннее воспаление легких, не меньше. Эта мысль и заставляла меня по утрам вставать, надевать три джемпера и стремглав мчаться в кухню, где было хоть немного теплее.

В то утро я сидела в кухне, пытаясь согреться чаем, как вдруг услышала, что на коврик возле парадной двери шлепнулась почта. Поскольку почти никто не знал, что я сейчас в Лондоне, это было целое событие. Я вскочила и кинулась смотреть, что принесли. На коврике обнаружилось целых два письма. Ничего себе, как много, взволнованно подумала я, а потом увидела, что один из конвертов надписан знакомым небрежным почерком моей невестки. Этого еще не хватало, ну что ей понадобилось? Зануда-Хилли не из тех, кто пишет письма без острой необходимости. Ей жаль денег на почтовую марку.

При виде второго письма сердце у меня заколотилось еще сильнее. На нем был королевский герб, и оно пришло из Букингемского дворца. Я даже не дотерпела до теплой кухни и вскрыла конверт прямо где стояла. Письмо оказалось от личного секретаря ее величества.

Дорогая леди Джорджиана,

Ее Величество королева Мария просит меня передать Вам наилучшие пожелания и надеется, что Вы ничем не будете заняты во вторник, 8 ноября, и сможете составить ей компанию за ленчем. Ее Величество просит Вас прийти пораньше, например, без четверти двенадцать, поскольку хотела бы обсудить с Вами некое чрезвычайно важное дело.

«Да чтоб тебя!» — пробормотала я. Нет, решительно, надо отучаться от девчачьих выражений. Наверно, придется усвоить парочку настоящих взрослых ругательств — сугубо для личного пользования. Вам, наверно, кажется, что приглашение в Букингемский дворец — великая честь. Но в моей жизни эти приглашения случались слишком часто и вовсе меня не радовали. Видите ли, король Георг — мой двоюродный брат, а поскольку я живу в Лондоне, то королева Мария взяла привычку то и дело нагружать меня какими-нибудь «маленькими поручениями». Вообще-то поручения на поверку оказывались не такими уж и маленькими. Например, пошпионить за новой дамой сердца принца Уэльского, американкой. Или составить компанию гостившей в Англии немецкой принцессе и ее свите — а это было несколько месяцев назад, когда у меня не имелось ни прислуги, ни денег на еду, так что вышло неловко. Но, разумеется, королеве не отказывают.

Наверно, вам любопытно, почему королевская родственница живет одна, без прислуги, и с трудом сводит концы с концами. Печальная правда в том, что наша ветвь семьи очень небогата. Мой отец спустил большую часть своего состояния играя в азартные игры, а остальное потерял во время биржевого краха двадцать девятого года. Мой братец Бинки, нынешний герцог Раннох-ский, живет в семейном поместье в Шотландии. Может, я и могла бы жить с ним в замке, но его дражайшая супруга, Зануда-Хилли, ясно дала понять, что мне там не рады.

Я со вздохом повертела в пальцах письмо Хилли. Ну какого шута ей от меня надо? Я замерзла, стоя в холодном холле, поэтому вернулась в кухню, села у плиты и только тогда распечатала письмо.

Дорогая Джорджиана,

Надеюсь, ты в добром, здравии и лондонская погода милосерднее, чем осенние бури, которые у нас тут бушуют. Пишу, чтобы сообщить тебе о наших ближайших планах. Мы решили провести эту зиму в лондонском доме. Бинки еще слаб, поскольку долго пролежал в постели после того несчастного случая, а Пончик все простужается и простужается, поэтому я подумала, что нам не помешает немного тепла и цивилизации. Мы планируем прибыть в Раннох-хаус на следующей неделе или что-нибудь вроде этого. Бинки рассказал мне о твоих успехах в домашнем хозяйстве, поэтому, полагаю, нет необходимости дополнительно тратиться и заранее присылать прислугу, раз я уверена, что ты превосходно справишься и приготовишь дом к нашему приезду сама. Ведь я могу на тебя положиться, Джорджиана? А когда мы приедем, то Бинки планирует устроить для тебя бал или два, хотя я всячески напоминала ему, что мы и так уже вошли в немалые расходы на твой дебют в свете. Но Бинки беспокоится, он все-таки хочет пристроить тебя как следует, и я с ним согласна: одной заботой в эти нелегкие времена для нашей семьи будет меньше. Надеюсь, Джорджиана, ты проявишь благоразумие и не станешь пренебрегать молодыми кавалерами, которых мы тебе находим, как пренебрегла бедным князем Зигфридом, а ведь он такой воспитанный и учтивый и в будущем мог бы унаследовать престол. Позволь напомнить тебе, что ты не молодеешь. К двадцати четырем