Ночи беглеца - Джозеф Уэмбо

ПРОЛОГ

Все было жутко волнительно. «Не хватил бы его удар от восторга», — подумал полицейский, которому поручили охранять мэра. Что и говорить, событие историческое: впервые за сорок три года на Западном побережье должны были встретиться руководители США и Японии. «Солнечная встреча в верхах» — так писали об этом газеты.

Полицейский не сводил глаз с мэра. Все остальные — сотрудники Секретной службы, люди из отдела безопасности Госдепартамента, агенты ФБР, японские охранники — внимательно наблюдали за встречающими и за самолетом, который подруливал к стоянке. В толпе активисты из «Гринписа» раздавали вызывающие антияпонские наклейки на бамперы: «КТО ЗА КИТОВ И ПРОТИВ ВИДАКОВ — ДАЙ ГУДОК».

Наконец из самолета одним прыжком выскочил Джордж Буш. Долговязая фигура президента как будто вся состояла из торчащих локтей и коленей. Размахивая руками, как крыльями, и тыча локтями во все стороны, он проталкивался к премьер-министру Тосики Кайфу, моложавому человеку в голубом пиджаке в мелкую полоску, который стоял посреди плотной кучки японцев в темных костюмах. Во всей толпе он один был ниже мэра ростом. Наконец Буш пробился к нему и с размаху ткнул кулаком в его сторону. Японцы-телохранители перепугались до полусмерти, но ничего угрожающего в этой пантомиме не было — она должна была просто показать, что президент полон сил и свеж как огурчик. Несколько месяцев спустя полицейский видел, как Буш проделал то же самое, встречая сирийского президента Хафеза Асада, — на этот раз сотня фотокамер запечатлела волчью ухмылку сирийца, когда тот сказал по- арабски своему адъютанту: «Кто этого мудака тренирует, хотел бы я знать?»

К тому времени, когда подошла очередь мэра приветствовать двух самых влиятельных людей планеты, он прямо-таки подпрыгивал от возбуждения. «Сейчас из туфель выскочит», — подумал полицейский. Он всегда считал этого мэра заурядным хозяином ресторанчика, который шесть дней в неделю не думает ни о чем, кроме соуса к спагетти, слушая болтовню заезжих туристов из Миннеаполиса, изображающих, будто могут отличить cacciatore¹ от сalamari¹², а на самом деле думающих только об одном — как бы выведать что-нибудь о его бывшей жене. Но вместо того, чтобы погрязнуть в оливковом масле на своей пышущей жаром кухне, он воспрянул и ухитрился-таки обскакать старого мэра-ковбоя, который заправлял в Палм-Спрингсе последние лет сто или около того. Теперь, когда Рейган, подобно всем остальным престарелым звездам, в уединении созерцал, как меняют цвет его оранжевые волосы, а Клинт Иствуд³ стал мэром городка Кармел и с головой ушел в муниципальные проблемы, — теперь он, мэр города Палм-Спрингс, остался последним легендарным представителем шоу-бизнеса в американской политике. Уже поговаривали, что он может стать сенатором США. Сегодня — Палм-Спрингс, а завтра…

Полицейский подумал, что мэр, наверное, заранее выучил и прорепетировал все и про Японию, и про США — на случай, если глава президентского аппарата Джон Сунуну вздумает завести с ним умственный разговор про дисбалансы в американо-японской торговле.

И вот великий момент наступил. Уже не осталось времени припоминать, что такое совокупный национальный продукт, что означают МВФ, ГАТТ и прочие идиотские сокращения, которых все равно никто не понимает. Размахивая длинными руками, приближался сам Джордж Буш. Кто-то указал ему на мэра, и президент шагнул в его сторону, а потом выбросил руку в направлении японского премьер-министра, как будто принимал пушечную подачу в левый угол корта, и чуть не угодил ему по физиономии. Попади он, маленький японец тут же откинул бы тапочки. После этого президент рванулся вперед, сделал широкий взмах рукой в сторону мэра и сказал:

— Я счастлив, что оказался в вашем прелестном городе, мистер мэр. И что могу представить вас премьер- министру Тосики Кайфу.

И только полицейский, стоявший вплотную к мэру, услышал, что тот ответил. Этого не слышали ни репортер из Си-эн-эн, ни взмыленные местные газетчики. Это услышал только детектив Линн Каттер из городской полиции Палм-Спрингса.

Потом Каттер рассказывал, что глаза у мэра так и горели, — должно быть, никак не мог отделаться от мысли о своем головокружительном взлете. Еще совсем недавно он пребывал в самой глубине пропасти, а она, его бывшая жена, — на вершине. Ну и ладно, пусть теперь сидит со своим «Оскаром»: никогда в жизни ей не стоять так, как сейчас стоит — а лучше сказать, парит — он перед камерами Си-эн-эн, беседуя на равных с руководителями двух величайших промышленных гигантов мира!

Мэр сказал то, что должен был сказать. То единственное, что мог сказать человек такого происхождения, с такой биографией и такой жизненной школой. То, что только и могло выразить смятение чувств, которое испытывает человек, внезапно вознесенный в стратосферу.

Мэр города Палм-Спрингс протянул пылающую огнем руку к премьер-министру, представляющему 125 миллионов японцев, и президенту, представляющему 250 миллионов американцев, и произнес:

— Это потрясающе!

К вечеру того же дня, когда мэр, вернувшись к себе в ресторан, резал на кухне чеснок, полицейский растирал распухшее колено. Стараясь не отстать от мэра, который, подержавшись за руку сразу двух мировых лидеров, набрал почти космическую скорость, полицейский споткнулся и разбил последнее здоровое колено о бортик тротуара перед зданием аэровокзала.

К концу- года он был забракован медицинской комиссией, перенес две операции и терпеливо ждал извещения о том, что ему оформлена пенсия по инвалидности, которая позволит ему уйти в отставку и до конца жизни получать половинное жалованье. Не облагаемое налогом! Он считал, что отчасти обязан этим Джорджу Бушу, и поклялся всегда голосовать за республиканцев. А мэр, конечно, навеки стал для него самым любимым из политиков.

Все эти месяцы, пока врачи тщетно пытались вылечить его колено, он то и дело машинально принимался насвистывать «Теперь ты моя, крошка».

1

— Вам это о чем-нибудь напоминает? — спросила миссис Ронда Девон, увидев, что частный детектив разглядывает висящую над камином картину — несколько фигур на берегу Сены, изображенные мельчайшими разноцветными точками в неповторимой манере пуантилиста Жоржа Сёра.

— Напоминает. О кофе.

— О кофе? Почему?

— Мне вспоминаются торговые точки вокруг Лос-

Анджелеса — все эти кафе и придорожные закусочные. Их там не меньше, чем на картине.

— Но почему кофе?

Ронда Девон подошла к бару. За ее спиной рядом с горой Сан-Хасинто садилось солнце, и необычная для этого времени года жара быстро