Фактор Лилит - Джин Пайва

Copyright © 1989 by Jean Paiva

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026 ООО «Гермес Букс», 2026

ЛИЛИТ ЖИВА в Элизе, любящей жене, пытающейся освободиться от своего устрашающего наследия.

ЛИЛИТ ЖИВА в Талии, алчущей власти, порабощающей сильных мира сего при помощи своей сатанической чувственности.

ЛИЛИТ ЖИВА в Бри, самоотверженной целительнице, стремящейся обратить древние силы зла на благо человека.

ЛИЛИТ ЖИВА в Майкле, обреченном на безнадежную борьбу за трон царства тьмы.

ЛИЛИТ ЖИВА,

и многим суждено погибнуть…

Не все мы дети Евы…

По утрам туман поднимался над землей длинными белесыми завитками, словно дым от костров, рассеянных между холмами. В такие дни девочки играли волшебными палочками, вырезанными мамой из веток гикори; на каждой из палочек во всю длину было аккуратно выведено имя владелицы. Порой они были волшебными королевами, превращавшими лягушек в принцев. А порой – принцев в лягушек. По мановению волшебных палочек на холмах зажигались воображаемые костры – те самые, от которых тянулись к небу струйки тумана. Огонь занимался всегда на приличном расстоянии от волшебниц – но в указанном ими направлении – и оставался не замеченным другими людьми.

Это утро было самым обычным. Матовый белый туман отрывался лоскутами от плотного покрывала, лежавшего на земле между горами Кентукки, стерегущими покой тихой долины. Высоко, так высоко, что не докричишься, стоял грубо срубленный дом. Дым лениво поднимался из единственной каменной трубы, кружась и смешиваясь с мягким туманом долины. В единственной комнате домика пара высоких, почти до потолка перегородок отделяла спаленки. Огонь в очаге, взметавшийся языками каждый раз, когда получал добавку поленьев, горел круглый год ради стряпни, мытья, тепла. По правде говоря, хоть он и дымил немного, это не было дорогой платой за тепло.

Около печки стояла высокая женщина. Ей было двадцать пять лет, но суровое лицо и серые, бесцветные волосы надежно скрывали связь между ее возрастом и течением времени. В большой корзине – почти такой же большой, как железная печка, – хранился запас свежих щепок для растопки, смешанных с ветками гикори. Потянувшись за очередным поленом к корзине, женщина помедлила, вспоминая наставления своей бабушки: «Если брать понемножку, эти ветки гикори – в самый раз; но никогда, никогда не пускай в ход ничего другого».

Только однажды она ослушалась. После летней бури повалился старый вяз, расколотый молнией. На третий же день после того, как она начала топить печку обломками вяза, в доме появилось что-то странное, чужое, и больше всего это сказалось на девочках-близнецах.

Одна, вечно позолоченная солнцем, таким горячим в горах, что на нем можно осмолить ощипанную птицу, вдруг стала рассеянной, бледной, равнодушной. Все время молча сидела у окна, словно дремала. Вторая – глубину ее спокойных темных глаз подчеркивала бледная, цвета слоновой кости, кожа – оставила свое сокровище, книжки, которые предпочитала всему на свете, и схватилась полоть сорняки в маленьком огородике с таким горячечным пылом, что угасли всякие надежды на урожай. Почти безотчетно рука матери нырнула в корзину, щепотка гикори полетела в печку – и вместе с ласковым дымком жизнь вернулась к золотой девочке и мир – к ее сестре. С тех пор корзина для растопки была всегда наполнена щепками и ветками гикори.

Девочки, набегавшиеся с раннего утра, изрядно проголодавшиеся, направились к дому. После недолгой остановки у водяной колонки количество рыжей грязи на их руках и одежде значительно уменьшилось и щечки разрумянились от ледяной воды.

– Дети, пора к столу, так что приведите себя в порядок. Я не успеваю выметать песок, который вы притаскиваете домой, – донесся из открытого окна звонкий голос матери.

Повернувшись к печке спиной, мать смотрела на две почти неотличимые головки, на две пары ясных ореховых глаз, таких же, как у нее. «Очень похожи, как и следовало ожидать, – сказала она про себя. – Издалека не различишь. У одной солнце позолотило и личико, и волосы, даже глаза кажутся почти золотыми. А второй словно коснулся лишь лунный свет, это он оставил зеленоватые блики, играющие на донышке глаз».

Лицо ее омрачилось. «Я люблю их, – пробормотала она. – Знаю, что люблю, но почему-то этого не чувствую». Она вспомнила, как их дали ей на руки, еще мокрых после появления на свет, сморщенных, как сушеные сливы, как жадные голодные ротики сразу же начали искать источник молока. Какое потрясение, какую жгучую любовь она испытала тогда. Потом она вспомнила комнату, в которой родила, себя, умиротворенную, отогнавшую обвиняющую тень Ветряной Мельницы.

Она все еще помнила лицо мужа, потемневшее, исказившееся при взгляде на девочек.

– Они не мои! – прогремел он, горечь и незаслуженная обида звучали в его голосе.

Без единого взгляда, в той же рубашке, в какой был, он ушел. Что он подумал, что увидел на личиках новорожденных – эту тайну он унес с собой. Как в свое время ее отец.

Она слышала, что у него теперь новая семья, они живут где-то к западу от хребта, но новости сюда приходили нечасто. Такие известия, как война во Вьетнаме и первые шаги человека на Луне, попросту не достигали долины в горах Кентукки.

Взрыв энергии, внесший девочек в комнату и подтолкнувший к самому столу, улегся. Они чинно ожидали разрешения сесть за стол и защебетать снова. Дождавшись кивка матери, девочки одновременно скользнули на скамейки. Они не только движутся, они живут, как одно существо, отметила про себя мать в сотый или тысячный раз. Научившись ползать, они постоянно держались рядом, чтобы можно было достать рукой сестру. Когда научились говорить, почти ни с кем больше не говорили – только между собой. Временами в их жизни не было места даже ей, их матери.

Погрузившись в свои мысли, она пропускала мимо ушей болтовню девочек, но тарелки наполнились своевременно.

– Я не могу дотянуться до них, но бабушка всегда говорила, что мне кой-чего недостает, – прошептала мать, вспоминая собственное детство и укоризненные слова бабушки, слова, повторенные бесчисленное количество раз: «Этот ребенок все пропускает мимо ушей».

Бабушка пересказывала ей то, что слышала от своей матери. Их семья – особенная, и всегда такой была. И сама она, хоть и «пропускала все мимо ушей», хорошо понимала природу, умела растить и лечить. Но ее девочки обладали чем-то еще, каким-то особым даром. Она взглянула на свою тарелку – еда осталась нетронутой, а девочки уже прикончили свои порции.

– Можно нам потом спуститься к амбару Сила? – Голос одной из дочек