Код 93. Районы - Оливье Норек

Olivier Norek

CODE 93

Copyright © É ditions Michel Lafon, 2013

TERRITOIRES

Copyright © É ditions Michel Lafon, 2014

Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates

© З. Линник, перевод, 2018, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Рост вроде соответствует. Возраст – несомненно. Что касается внешности, трудно сказать наверняка. Старый Симон снял трубку и со всеми необходимыми предосторожностями, чтобы не слишком обнадеживать, сообщил:

– Возможно, у меня есть след.

Голос пожилой дамы на другом конце провода прозвучал не громче вздоха:

– Камилла?

– Не могу утверждать, мадам.

Перед тем как повесить трубку, Симон назвал своей собеседнице время и место встречи в морге парижского Института судебно-медицинской экспертизы.

* * *

Девушке, которую обнаружили полуголой, без признаков жизни и документов, в сквоте коммуны Ле-Лила департамента Сена-Сен-Дени, было, скорее всего, лет двадцать. Самое большее. При вскрытии доктор Леа Маркан одним легким, почти как ласка, движением скальпеля сделала разрез от основания шеи до лобковой кости. Внутри вскрытого тела явственно просматривались последствия чрезмерного употребления алкоголя и наркотиков, а также результат сексуальных отношений настолько жестоких, что невозможно предположить, будто они были по взаимному согласию. За всю свою карьеру судмедэксперта никогда раньше доктору Маркан не случалось употреблять термин «сильная изношенность промежности». Как можно до такого дойти? Какие зверства бедняжке пришлось вынести, чтобы между вагиной и анусом буквально не осталось перегородки?

Леа взяла испачканные руки убитой в свои, коснулась ее волос, затем кончиками пальцев провела по ранам на ее лице. И оглянулась: вообще-то, так не делается. Сняв латексные перчатки, Леа повторила свой жест. Она позволила себе дойти до худшего порока профессии – сострадания.

И вот, по чистой случайности прочитав, что через несколько дней в расписании Института назначено опознание членом семьи, Леа Маркан захотела обеспечить его проведение лично. Патологоанатому вовсе не обязательно присутствовать, но она настаивала. Ради нее самой. И ради Нее тоже.

* * *

Когда с тела снимают простыню, реакции бывают разными и непредсказуемыми. От безголосого страдания, которое пронизывает человека и отнимает все силы, так что остается лишь грохнуться в обморок, если только сама земля не разверзнется под ногами, до гнева и слепой жажды отмщения, когда человек только и ищет, на ком бы их сорвать. От шумного и слезливого горя до раздражения и безучастного спокойствия, которое сулит сильнейшие потрясения.

Патологоанатом увидела троих посетителей. Никого из них она не узнала и сделала вывод: тот, что на полторы головы выше остальных, с выправкой отставного рестлера, и есть сотрудник уголовной полиции. Он был немногословен.

– Лейтенант Матиас Обен.

– Здравствуйте, лейтенант. Доктор Маркан. Капитан Кост разлюбил нашу службу или вы наказаны?

– Просто мне хотелось бы завершить это дело. Капитан велел передать вам привет.

Обойдемся. Хотя жаль, она бы предпочла Коста с его сдержанным взглядом голубых, немного грустных глаз.

Она представилась родственникам – сначала пожилой даме в инвалидном кресле, затем молодому человеку, который его катил, – и пригласила их пройти за ней в морг. Молчаливый полицейский последовал за ними тенью.

* * *

Они спустились в подвалы Института, где Леа открыла двери в холодное и тихое просторное помещение, которое чем-то напоминало камеру хранения: ряд за рядом квадратных дверец со стороной сантиметров семьдесят. За каждой дверцей – история жизни и ее конец. Неоновые лампы защелкали и осветили морг. Уточнив регистрационный номер в своем списке, Леа открыла дверцу одной из четырехсот пятидесяти холодильных камер, за которой находилось тело 11-1237, и вытянула поддон на колесиках, где под белой простыней угадывалась человеческая фигура.

Вопросительно взглянув на членов семьи и заметив в их глазах страх, Леа мгновение подождала, положив руку на ткань, затем осторожно откинула простыню, предъявив им только изувеченное лицо.

Сопровождающий родственников представительный полицейский несколько минут назад попытался их предупредить. Им предстояло увидеть тело наркоманки, которая, возможно, была их дочерью и сестрой, но, бесспорно, изменилась, истаскалась и постарела от маргинального образа жизни. Он предпочел обойтись без упоминаний о сексуальном насилии – эти уточнения не так уж необходимы, пока тело официально не опознано. Однако никакое предупреждение и никакая подготовка не смогли избавить посетителей от приступа тошноты, накатившей, когда лицо было открыто.

Мать, пленница своего инвалидного кресла, оперлась руками на подлокотники и поднялась, как могла, на слабых ногах. Ее голос, властный и, несмотря ни на что, сдержанный, заверил, что это не ее дочь. Сын не издал ни звука. Лицо девушки было настолько опухшим, что ошибка была вполне возможна. Тогда судмедэксперт сдвинула простыню, полностью открыв труп, покрытый синяками, царапинами, плохо зажившими ранами и черными воспаленными лунками – следами множества уколов. Пожилая дама стиснула руку сына и еще увереннее, будто смирившись, снова заявила, что лежащая перед ними особа – не их Камилла. Не отходивший от нее сын приоткрыл было рот, но его слова так и остались непроизнесенными: из его уст раздался лишь вздох.

Доктор Леа Маркан знала, что набор реакций тех, кто оказался перед трупом, бесконечен. Тем не менее она не удержалась и поспешно прикрыла обнаженный труп, с которого молодой человек не сводил пристального взгляда с оттенком какого-то нездорового интереса. Особенно если учесть, что он уверял, будто не узнаёт покойную.

Полицейский, стоящий в сторонке, вынул из кейса бланк протокола, поставил галочку напротив «опознание отрицательное» и попросил обоих посетителей подписать. А ведь он надеялся, что сможет дать семью этой безымянной. Затем он предложил даме с сыном проводить их, от чего оба вежливо отказались.

* * *

Даже в такси, которое везло их домой, на возвышенность Сен-Клу, они не обменялись ни единым словом. Мать не признавала за собой никакой вины. Она действовала ради блага семьи, за которое заплатила бы даже ценой своей души, если придет день, когда Господь ее в этом упрекнет.

* * *

Скорчившись, сын полностью сосредоточился на своем дыхании. При каждом повороте такси он опасался, что его вывернет на кожаные сиденья. С трудом сдерживая тошноту, он ощущал, как силы покидают его, руки и ноги немеют, что всегда предшествовало недомоганию. На мгновение он отключился, и ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, где он находится