Во чреве кита - Даниель Краус

Десяти писателям, которые изменили мой стиль письма:

Меган Эбботт

Ричард Адамс

П. Джели Кларк

Кэрол Дж. Кловер

Джозеф П. ДеСарио

Ральф Эллисон

Дзюндзи Ито

Кэт Коджа

Грейс Металиус

Герман Вук

Если этот кит и является королём, то он выглядит весьма угрюмым.

—ГЕРМАН МЕЛВИЛЛ, - МОБИ ДИК

Шум автомобилей на шоссе № 1. Рёв кипарисов. Крики чаек, летящих стаями. Но Джей Гардинер слышит только то, как его отец будит всю семью в шесть утра. Будь то будние дни, выходные или праздники — организм этого человека настолько приспособился к ритму приливов и отливов, что он встаёт без будильника и начинает вторгаться в спальни, громко звеня кофейной чашкой, словно коровьим колокольчиком.

Спящие, пробудитесь!

Митт Гардинер умер уже год назад, но его голос, похожий на звук морской сирены, будет вырывать Джея из сна до конца его жизни — он в этом уверен.

Однако Джей любит свою маму, а сестры у него нормальные. Поэтому он испытывает чувство вины. За то, что отказывался выполнять их разумные просьбы на протяжении всей этой ужасной истории. У мамы, Нэн и Евы теперь есть психотерапевты, и они говорят о необходимости «закрытия» этой главы. Джей не уверен, что верит в психотерапию. Он точно не верит в «закрытие. - Люди — это не двери. Они — целые планы этажей, целые лабиринты, и чем сильнее ты пытаешься сбежать, тем больше теряешься внутри них.

Джей уже семнадцать лет как забрел в этот лабиринт, и теперь уже слишком поздно возвращаться назад.

Его машина сбрасывает гнилые куски ржавчины, пока он ползет по коричневой обочине шоссе № 1.

Белое облако проплывает над дорогой, как парашют — туман от океанских волн, которые он слышит, но не видит. Ни одного свободного парковочного места. Странно. Это же не Хантингтон-Бич. Здесь нет кондитерских, нет бутиков с бикини, только горы Санта-Люсия. Начало августа, четверть восьмого утра — Монастырский пляж должен быть городом-призраком, если не считать католических машин, поднимающихся по холму на мессу в кармелитский монастырь.

Джей выругался первыми четырьмя матерными словами, которые пришли ему в голову. Ему следует вернуться домой, выбрать другой день. Вороны, словно выражая свое неодобрение, фыркают и машут крыльями у него под ребрами. От этого его сердце начинает биться неровно, а кожа на голове покрывается потом. Он так сильно настроил себя на это — с помощью дум-метал-мелодий и кофе, — что сама мысль о том, чтобы сдаться, вызывает у него тошноту. Если он уедет сейчас, все — он никогда не вернется.

Для тех, кто его знает, он навсегда останется дерьмом, соскобленным с ботинка Митта Гардинера.

За насыпью — воды, в которых погиб Митт.

Заключение? Нет. Но указатели в лабиринте? Возможно.

- Ты погрузишься, Джей, — говорит он.

Двигаться вперёд — единственный выход. Ему стыдно за то, как сильно по нему скучает мать. Сестры в ярости на него. Кажется, никто в Монтерее не считает, что он вообще заслуживает фамилии Гардинер после того, как позволил отцу страдать без него.

Это погружение может всё изменить.

Расслабив челюсть, он вдыхает знакомые запахи соли, песка и страха.

Он знает ещё одно место для парковки — боковой подъезд к пляжу.

Разворот. Большая голубая цапля протестует, стремительно пролетая мимо, пока рассветный свет ослепляет глаза. Он отличается от сумеречного света, хотя оба кажутся своего рода ловушками. Митт с этим не согласился. Джей вспоминает об этом. Все утро он думал только об отце.

- Стейнбек назвал это „часом жемчужины“. -

Наступает сумерки, сумерки в сумерках, неразмытый блеск. Папа говорит о романе Джона Стейнбека «Каннери-Роу. - В центре Монтерея невозможно пройти и двух футов, чтобы эта книга не фигурировала на уличных вывесках и в витринах магазинов. Подобно руинам сардинного завода на самой улице Роу, роман Стейнбека вызывает в воображении воспоминания о более простом, безжалостном времени. Качества, которые ценит Митт Гардинер. Для него современный Монтерей — это нарыв, из которого сочится туристический гной на побережье, которое следовало бы оставить тем, кто здесь трудился, пахнущим рыбой.

Джей, десятилетний мальчик, не согласен. - Каннери-Роу» заряжает энергией. Музыка гремит из грохочущих динамиков ресторанов. Запах жареной еды на ветру, уличные фокусники. Пятна мороженого на тротуаре, которые, по словам папы, похожи на кровь, но вызывают у Джея аппетит.

- «Когда время останавливается и вглядывается в себя, — написал он.

Они ждут на парковке отеля. Сейчас папа подрабатывает, счищая налет с пирса отеля. Через пять минут появится его начальник и уволит его. Дело в отношении папы. Нельзя ругать гостей, Митт, даже когда они бросают пластиковый стаканчик в залив. Папа вертит в огромных руках книгу «Каннери-Роу. - Папа не любит читать. Эта книга — единственное исключение, его источник повседневных псалмов.

Он протягивает книгу Джею, словно это святыня. Джей пока не ненавидит «Каннери-Роу, - но после того, как учителя заставят его читать её в шестом, восьмом и десятом классах, он начнёт ненавидеть. Кусок страниц выпадает и уносится ветром — жёлтые ласточки, присоединяющиеся к чёрным бакланам, господствующим над руинами консервного завода. Папа наблюдает, как они парят.

- Ничего страшного. С каждым часом «Жемчужины» ты понимаешь, что тоже теряешь страницы. Все больше и больше страниц, до тех пор, пока» — он свистит — «тебя самого не станет.

Папа отрывает ещё одну страницу правой рукой, у которой отсутствует большая часть безымянного пальца. Позволяет странице улететь, исчезнувшей, как его работа. Он постукивает по книге, разбухшей от воды.

- Что происходит, когда ты умираешь в океане: раздуваешься.

В пятистах футах к северу находится дошкольное учреждение «Bay School Parent Co-Op Preschool» — невысокое здание маджентового цвета, вписанное в высокие зеленые деревья. Оно закрыто, красный