Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

Серия «Пушкинская библиотека»

В оформлении книги использованы портреты, гравюры и фотографии из собраний Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН, Всероссийского музея А.С. Пушкина, Государственного музея А.С. Пушкина, Государственного Эрмитажа, Государственной Третьяковской галереи, Российского Государственного архива, Государственного Русского музея, Государственного Исторического музея, Музея Лувра (Musée du Louvre), Государственного музея-заповедника «Михайловское», Литературного музея А.С. Пушкина (Вильнюс), частных российских и зарубежных коллекций.

В оформлении обложки книги использована картина народного художника России Дмитрия Белюкина

«Гостиная в усадьбе Е.А. Баратынского Мураново».

Все цитаты в книге приводятся с сохранением орфографии и пунктуации оригинала.

© Черкашина Л.А., 2026

© Издательство «Вече», 2026

Пролог

«Светлый дом» Пушкина

Люди стараются постичь подлежащую связь вещей.

Felix, qui potuti rerum cogoscere causas.

Счастлив тот, кто познал суть вещей.

Раритет – это редкая, эксклюзивная вещь, которая встречается не часто, необычна, её найти и купить крайне сложно. Раритетность не зависит от возраста.

Вещи – зримый мир Пушкина, доказательства бытия поэта. Они хранят его память подобно воспоминаниям друзей, портретам, рукописям. Помнят тепло пушкинских рук. В любой из них заключена частичка его земной жизни. Время обратило их в раритеты национальной значимости, и это суд самой высшей инстанции.

Давно замечено, вещи имеют одну особенность: переживать былых своих владельцев. И далее каждая реликвия, уже «осиротевшая», наделена особой, подчас весьма прихотливой судьбой. Одни становятся подарками и сберегаются годами, другие, волею печальных обстоятельств, теряются, пропадают, навечно исчезая из предметного мира.

Вот и Наталия Николаевна (а ведь её упрекали в том, что она раздарила памятные вещи мужа его друзьям, – замечу, по их же настоятельным просьбам!) оказалась во много раз мудрее своих злопыхателей. Вспомним Марину Цветаеву и её слова, не иначе как ёрнические: «Раздарила все смертные реликвии Пушкина – “я думаю, вам приятно будет иметь архалук, который был на нём в день его несчастной дуэли”, Нащокину – <..> серебряные часы, Далю – талисманный перстень с изумрудом и чёрный сюртук с небольшой, “в ноготок, дырочкой против правого паха”…»

Вторит ей и Анна Ахматова: «Никакого культа Пушкина в доме вдовы не было».

Справедливы ли обвинения именитых поэтесс? Ведь дорогие реликвии отданы самым близким и преданным друзьям супруга. Наталии Николаевне суждено было стать первой хранительницей памяти поэта. Для неё бесценно всё, что связано с именем мужа, не забыта и его давняя просьба: «…чтоб не пропала ни строка пера моего для тебя и для потомства». Да, она её с честью исполнила, сохранив всё, все рукописи поэта, все его послания. Так, уже в июне 1837-го, когда боль от потери ещё так свежа, Наталия Пушкина отправляет из Полотняного Завода, калужской своей усадьбы, где она уединилась с детьми после несчастья, в Болдино крестьянина с поручением привезти все рукописи и вещи её покойного супруга. По счастью, уцелело её письмо (ныне ценнейший документ!) управляющему болдинского имения: «Милостивый Государь Осип Матвеевич! В находящемся под управлением Вашим селе Болдино какие только есть принадлежащие лично покойному мужу моему Александру Сергеевичу Пушкину книги, бумаги, письма и вещи, все без остатку, сделайте одолжение выдайте для доставления ко мне подателю сего крестьянину Власу Абрамову Комарову без задержания».

А когда-то, в ещё счастливо-безоблачные времена, Натали получала из нижегородского сельца такие тёплые признания: «Мне здесь хорошо, да скучно, а когда мне скучно, меня так и тянет к тебе, когда ты жмёшься ко мне, когда тебе страшно». Да и ранее она заботилась о судьбе нижегородского сельца, на что Пушкин отвечал ей: «Ты говоришь о Болдине! Об этом успеем ещё поговорить…»

Нет, не успели… На руках молодой вдовы четверо деток, мал мала меньше, и поднять, вырастить их достойными великого отца – главнейшая из тогдашних её забот. Но оставались и другие – о бывших на грани разорения имениях, а пуще о сбережении рукописей, книг, писем. И любимых вещей мужа. Словно поместила их в надёжные хранилища, да не в одно, даруя саму возможность будущего спасения реликвий.

Все памятные вещи, розданные друзьям, – будь то часы, перстни, трости, – свершив путешествия во времени и сменив преходящих владельцев, вновь вернулись в дом на Мойку, последнюю квартиру Пушкина. Так что «движимое имущество» поэта, как окрестили в деловых бумагах нынешние раритеты, воистину оказалось движимым!

После разыгравшейся трагедии неутешная в своём горе Наталия Николаевна недолго оставалась в Петербурге, вскоре вместе с детьми и сестрой Александрой она покинула дом на Мойке. Путь её лежал в Калужскую губернию, в родовую усадьбу Полотняный Завод. Отъезд наметили на шестнадцатое февраля, но пятью днями ранее учреждена была Опека над малолетними детьми и имуществом погибшего поэта. Вошли в неё поэт Василий Жуковский, композитор Михаил Виельгорский, издатель и литератор Наркиз Тарасенко-Отрешков; возглавил же Опеку граф Григорий Александрович Строганов, родственник вдовы поэта. Именно им надлежало озаботиться о сбережении имущества Пушкина: мебели, предметов гардероба, личных вещей, домашней библиотеки, рукописей. Всё то предстояло подробнейшим образом описать, для чего назначены свидетели: князь Пётр Вяземский, ближайший друг погибшего, и коллежский асессор Павлин Отрешков, брат одного из опекунов.

Особая забота Опеки – будущность малых сирот поэта и его несчастной вдовы. Исполняя нерадостную свою обязанность, Пётр Вяземский помнил о духовном завете друга: «Более всего, не забывайте, что Пушкин нам всем, друзьям своим, как истинным душеприказчикам, завещал священную обязанность: оградить имя жены его от клеветы. Он жил и умер в чувстве любви к ней и в убеждении, что она невинна».

Письмо князя адресовано Александру Булгакову, московскому почт-директору, 9 февраля 1837-го, когда вдова поэта, почти обезумевшая от горя, оставалась ещё в своей петербургской квартире.

К чести Наталии Николаевны, нужно сказать, она исполнила давний завет мужа, став первой хранительницей его рукописей.

Взглянем правде в глаза – без того не было бы и самого Пушкинского Дома. Точнее, бесценной его части, давшей имя национальной сокровищнице культуры. Всё было бы растеряно, утрачено, продано… Не осталось бы многого, что ныне обратилось дорогими экспонатами мемориальной квартиры на Мойке.

Дом на набережной Мойки, 12. Последняя квартира Пушкина. 1950-е гг.

Да и главное, не было бы самих наследников поэта, словно подхвативших эстафету первой хранительницы Наталии Пушкиной – матери и бабушки. А ведь в них, по слову Бунина, «текла кровь человека для нас уже мифического, полубожественного!». Правда, та восторженная запись обращена к Елене Пушкиной, в замужестве фон Розенмайер. С ней, внучкой поэта и русской эмигранткой, не раз встречался в Ницце великий писатель-изгнанник. Отдадим должное Елене Александровне, ведь покидая Россию в роковом семнадцатом, наспех, второпях,