Слушая трио Ганелина. Русский триптих - Стив Дэй

Именно в этот момент «Non Troppo» становится чудом. Последние двадцать минут — это акт чувствования, ГТЧ на ощупь продвигается в темноте. Едва ли важно, что мы слышим альт— и тенор-саксофоны, тромбон, гитару, рояль, бассет и много перкуссий, — слушайте плотность звука, слушайте сам звук, почувствуйте создание композиции, исследование возможностей каждого инструмента.

Результат достигается не просто путем импровизированных поучений. В этой части сюиты есть записанные, нотированные части. Чекасин снова вступает и выдает сбивающее с толку соло, которое призвано захватить слух. Он зависает между саксофонными нотами, сокрушая их и воссоздавая; как и в любой трагедии, случай играет свою роль. И все же ничто не оставлено на волю случая (и в этом великая сила трио): ГТЧ разрешают своей свободе предлагать, но не диктовать. В самом конце есть три отдельных крика, раздающихся независимо друг от друга. Каждый будто исходит из разного источника; своего рода болезненный слуховой шрам. Эти звуки не имеют ничего общего с психоделией, они гораздо более первобытные, как крик животного, попавшего в капкан. Здесь слушатель приближается к страданию, здесь его втягивают в трагедию. «Non Troppo» заканчивается достаточно тихо. Все крики о помощи исчезли. В финальный момент — во все финальные моменты — самым громким голосом станет тишина. В Западном Берлине 31 марта 1983 года аудитория Академии искусств была потрясена. Поначалу даже никто не хлопал — да и как тут можно хлопать? Нельзя аплодировать горю. Нельзя аплодировать матери, у которой умер ребенок, или героям, когда они стоят на пороге смерти. «Non Troppo» — «не слишком много»; не слишком много боли, не слишком много того, что причинит нам вред и убьет нашу решимость. В конце концов аудитория взорвалась криками и бешеными аплодисментами, но только после того, как трио Ганелина покинуло сцену.

* * *

Тем не менее. Да, есть тем не менее, потому что это не полная история «Non Troppo». «New Wine», хоть и записанная за год до выступления в Западном Берлине, тем не менее является компаньоном устрашающей «Non Troppo». Вместе они составляют цельную сюиту. «New Wine» умышленно имеет иную функцию. Она не стремится быть трагедией. Совсем наоборот: «New Wine» дает возможность на мгновение расслабиться, открыть старую бутылку и сделать глоток.

Вот соображение: выберите старый американский стандарт в качестве основы для новой сюиты. Песня, которую играет трио Ганелина, была написана в 1956 году для бродвейского мюзикла «Mister Wonderful» с Сэмми Дэвисом-младшим в заглавной роли. Вместо того чтобы превратить ее в основной двигатель, что является обычной джазовой практикой (сохрани аккорды, выдели мелодию и играй), трио Ганелина использует совершенно иной подход. Сюита становится новым вином в старой бутылке. ГТЧ не намерены играть «Too Close for Comfort» или воспроизводить блюз, как в «Ttaango»; они используют суть песни в качестве приема для создания новой композиции продолжительностью в тридцать шесть минут.

Тем самым песня действует как некая ширма или бальзам против шока от «Non Troppo». Я уверен, что «New Wine» — еще один большой успех трио Ганелина. Будь моя воля, я бы считал «Non Troppo» и «New Wine» двумя отдельными проектами. Именно так я их слышу. Как бы там ни было, «New Wine» дает трио возможность использовать стилистические приемы, демонстрирующие, как импровизирующие музыканты могут изменить популярную песню. Это тоже интересно.

В начале пьесы есть брейк на ударных, который развивается сразу в нескольких направлениях. Огромные плотные дроби сотрясают воздух, большой барабан звучит так густо, что легко можно решить, будто Тарасов использует два больших барабана, но нет: это лишь подтверждение мастерства. Его хай-хэт стремительно мечется вверх-вниз. Следующий действительно интересный фрагмент — переход от брейка ударных к роялю. В нем столько хладнокровной неспешности, будто Ганелин получил официальное приглашение. Он вступает на басовой части клавиатуры, а затем играет медленное соло на рояле, прокладывая путь через грандиозную музыкальную головоломку. Это в равной степени исследование и перформанс. В этот момент Чекасин тоже спокоен и собран. Партия его тенора напоминает поклон в сторону Лестера Янга или Коулмена Хокинса, и в то же время слушатель абсолютно уверен, что это чистый Чекасин; звук мягкий, но вибрация краев саксофонного раструба, как всегда, острая; когда он начинает цитировать «Too Close for Comfort», звук становится плавным и течет, как река. Играя в полный голос, Чекасин затмевает всех — и здесь он решительно впереди.

Великая сила сюиты «New Wine» в том, что каждый участник трио проявляет большую щедрость по отношению друг к другу. За этим следуют индивидуальные выступления, демонстрирующие работу звездного джазового коллектива. И хотя вначале может показаться, что Вячеслав Ганелин, Владимир Тарасов и Владимир Чекасин пересказывают чужие бродвейские истории, на самом деле истории их собственные. В расслабленной, беспристрастной манере трио Ганелина превращает мелодию двадцатилетней давности в призрачную Россию 1980-х. Аудитория в Риге, должно быть, чувствовала, что ее перенесли в другой мир, а уши заполнились абстрактными американизмами; слушателей посвятили в тайну того, что понимается как джаз, но по сути не «in the tradition» (если вспомнить название альбома Энтони Брэкстона). Это музыка ГТЧ; со старой бутылки стряхнули пыль и налили туда зрелое, свежее новое вино. Заимствованная бутылка, наполненная мощью и провидением трио Ганелина.

Здесь вступают тарелки Тарасова, выбивающие из ударной установки мелодию, которой на этом месте не может быть. У Тарасова слышны не просто удары, его барабаны требуют к себе внимания. Каждый из них настроен по-своему, но не на ноту, а на соседний барабан и далее на следующий. Тарасов создал речь без слов, мелодии, которые описывают силу ударов. На протяжении всего соло его левая рука отбивает быстрый постоянный ритм 1, 2, 3, 4; 1, 2, 3, 4, снова и снова, как дикий дух, стучащийся в дверь мертвых. Но «Росо 8» — живая вещь. Тарасов — музыкант и художник. Позднее, десятки лет спустя, он построит звуковую инсталляцию из таких соло. Здесь, в Новосибирске в 1978 году, он впереди, живой и вздрагивающий, закругляющий дробь, бьющий в колокольчик, который звенит прямо в такт малому барабану. Тарасов мог бы использовать краски, масло и гуашь. Конечно, мог бы. Но вместо этого он играет на старой ударной установке. На протяжении следующих десяти лет он будет играть на многих ударных установках, лучших, чем эта, но здесь, в Новосибирске, эта коллекция перкуссионных звучит вернее всех прочих.