Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну
Потом она сказала:
— Царь с царицею придут в чувство, если умоются водой, принесенной от каменной зыны.
— А где она, эта каменная зына? — спросил Мэр.
— Очень далекой, милый мой, если кто к ней пойдет, ему придется девять царств одолеть.
— Но та вода точно поможет? — опять спросил Мэр.
— Та вода очень хороша, она и мертвого поднимет. Так мне матушка говорила, и так должно быть, но до сей поры никто туда не добрался, хотя многие пытались — ни один назад не воротился.
— Зына в самом деле каменная? Откуда вода течет? И почему туда так трудно добраться? — не унимался Мэр.
— Точно знаю, что там есть источник и вода бьет ключом из-под ног каменной зыны, но почему так тяжело туда попасть, то мне неведомо; я лишь знаю, что в тех краях властвует одна старая змеоайка, у которой было три сына.
— Я отправлюсь туда и принесу немного воды, чтобы вернуть разум царю и царице, — решил Мэр.
— Никуда ты не пойдешь, любимый мой! — возразила царевна. — Ты же там пропадешь, и я останусь одна-одинешенька, ни родители мои не исцелятся, ни тебя рядом не будет, и что же со мной приключится?
— Не бойся, я вернусь, — пообещал Мэр.
— Пусть идет, — решил младший брат царя, который подумал, что, если чужак сгинет в землях змеоайки, а царь с царицею умрут, он сам останется в царстве единственным властителем.
Приготовился Мэр к дальней дороге, взял коня из конюшни, своих псов, царский палаш и свою саблю да и пустился в путь.
Со слезами на глазах проводила его царевна до края города. Там он поцеловал ей руку и молвил:
— Ступай домой, любовь моя, и жди.
— Я буду тебя ждать, милый, сколько понадобится, — ответила девушка.
Долго Мэр странствовал, много царств прошел, думая об удаче, которую утратил, когда мать пометила его клеймом: до сих пор эта самая удача ему как будто бы сопутствовала, и он боялся, что она вот-вот подведет, — ведь что написано в книге судеб, того не миновать. А когда вспоминал добрый молодец про царевну, обо всех бедах забывал тотчас же, и даже о смерти не думал, только о том, как бы вернуться к ней с хорошими вестями.
И вот как-то вечером прибыл он туда, откуда можно было увидеть каменную зыну. Решил, что лучше отдохнуть до утра, прежде чем набрать воды и отправиться с нею домой. Устроил он привал под деревом и собрался поджарить дичь, пойманную в лесу. Когда все приготовления были завершены, уже совсем стемнело, и стоило Мэру пару раз повернуть мясо над огнем, как с дерева донеслось:
— Ой-ой, как же мне холодно, замерзаю…
Мэр посмотрел наверх и увидел в ветвях дерева старуху. Будучи добрым человеком, он сказал:
— Спускайся, бабушка, и погрейся.
А она опять:
— Ой-ой, как же мне холодно, замерзаю…
— Спускайся, бабушка, и погрейся, — повторил Мэр.
— Ой-ой, как же мне холодно, замерзаю… — в третий раз провыла старуха.
— Да спускайся в конце-то концов, я устал слушать, как ты там ноешь! — раздраженно проговорил Мэр.
— Спустилась бы, да боюсь твоих псов, — заявила старуха.
— Не бойся, пока я рядом, они не причинят тебе вреда.
— Ой, боюсь… будь добр, вот тебе три волоска с моей головы — брось их на собак.
— Ладно.
Она вырвала у себя из головы три волоса, бросила их вниз и проговорила тихонько, чтобы Мэр не услышал:
— Цепями чтоб на псов легли!
А потом спустилась, устроилась у огня и опять заныла:
— Ой-ой, как же я проголодалась…
— Вот костер, готовь себе еду, — сказал Мэр.
Старуха поймала лягушку, насадила ее на прут, сунула в огонь и коснулась жаркого Мэра, приговаривая:
— Кто жарит лягушку, поест дичи, кто жарит дичь — поест лягушку.
— Цыц, неблагодарная старуха! — рассердился Мэр. — Хватит трогать лягушкой мое мясо, а не то велю своим псам тебя сожрать.
— Это я тебя сожру, — сказала старуха, — ведь ты же погубил всех трех моих сыновей.
Мэр подпрыгнул как ужаленный и кликнул своих псов:
— Эй, Флориан! Эй, Чабан! Эй, Душистый Майоран! Хватайте ее и рвите на части, да поскорее!
Но псы не шелохнулись, ибо волоски с головы старухи их опутали с головы до пят и сделались тяжелыми, словно цепи.
Взялся Мэр за саблю, но сил ее вытащить у него уже не было, и поскольку других сил тоже не осталось, старуха его сожрала, а сердце спрятала в трухлявом пне.
Пэр, оставшийся дома, целыми днями смотрел на оставленный братом платок. И вот как-то раз, увидев на нем три пятнышка крови, сказал:
— Ох, бедный мой брат Мэр! Он умер. Отправлюсь-ка я его искать.
Пастушок. Николае Григореску, кон. XIX — нач. XX в.
Brașov Art Museum. Braşov, România
Попрощался он с матушкой, с царем и царицей, которые после того, как Мэр ушел, относились к нему как к сыну.
Позвал своих псов и ушел.
Шел он долго-долго, пока не попал к пастухам.
— Как хорошо, что ты вернулся, — сказали пастухи, завидев его издалека. — Мы давно тебя ждем, чтобы отдать обещанное за спасение нас от беды.
— Какой беды? — спросил Пэр.
— Ты же змея убил!
— Ох, братцы! — ответил Пэр. — Это не я его убил, а мой брат, который этим же путем проходил. И вот он умер, а я иду его искать и надеюсь, что получится.
— Горе-то какое, что он умер… — расстроились пастухи. — Он был славным человеком. Пусть Господь тебя направит верной дорогой, а когда пойдешь назад, зайди и к нам.
Пэр продолжил путь и шел долго, пока не попал в село, где его брат Мэр убил дикого быка.
Там, будучи уставшим, он постучался вечером к той же старухе и попросился на ночлег.
— Как же я тебя могу не впустить, — сказала старуха, — ты же ради нас совершил подвиг, убив того чудовищного быка!
— Это был не я, — сказал Пэр, — это был мой брат, который умер, а я иду его искать и надеюсь, что получится.
— Где же он умер?
— Сам не знаю, потому и отправился на поиски.
— Горе-то какое… добрая у него была душа. Да поможет тебе Господь в твоем деле!
Пэр
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 65 стр.