Варварская Мексика. Леваки и феминистки против бандитов - Лаура Кастелланос

© Кастелланос Л., 2026

© Катайцева Э. С., перевод, 2026

© Нигматулин М. В., перевод, 2026

© ООО «Издательство Родина», 2026

* * *

Если тронут одну

В моём районе ходит пожилая женщина. Бесполезно пытаться угадать её возраст – мне она кажется вечной.

Она часто ночует в парке, где стоят бронзовые бюсты музыкантов и композиторов. Её невозможно не заметить: тело так сильно согнуто, что она передвигается с полностью выгнутой назад поясницей, а голова находится на уровне коленей. Она опирается на трость в правой руке, а в левой несёт пластиковый пакет с чем-то внутри.

Однажды она позволила мне помочь, но доверяет не всегда: время от времени она размахивает тростью на тех, кто приближается.

Всё в ней тревожит, задевает, смущает. Взросление в этом городе учит, что к людям, живущим на улицах, нужно относиться с уважением, и если они не просят о помощи, даже с самыми благими намерениями тебя могут не принять.

Сегодня утром, когда я возвращалась с пробежки, я увидела её прислонившейся к стене – она стояла неподвижно, переводила дыхание. Было холодно, улица почти пустовала. Я подумала, что сейчас, возможно, хороший момент, и решилась.

– Куда вам? – спросила я и предложила помощь.

Она согласилась, мы медленно пошли к парку композиторов, она разрешила мне нести пакет. Пока мы двигались в её темпе, я всё думала: как этой женщине удалось пережить два года пандемии?

Когда мы дошли до места, где она хотела устроиться, она резко махнула рукой, чтобы я не помогала. Я послушалась. Я заворожённо смотрела, как ловко управляется со своим телом тот, кто не может разогнуть поясницу и встать прямо. Она легла на траву, опершись о ствол дерева, я оставила пакет рядом.

Я долго не решалась взглянуть ей в лицо – раньше у меня никогда не было возможности увидеть его так близко. Лицо, покрытое тысячей шрамов, один глаз затянут серой пеленой, на щеках – неразличимая сетка рубцов.

– Вам что-нибудь ещё нужно? – спросила я.

– Нет, девочка.

Может быть, сегодня мы сможем поговорить немного дольше. Я снова рискнула.

– А что с вашим бедром? – спросила я уклончиво.

Я не знаю, повреждён ли тазобедренный сустав или поясничные позвонки – понятия не имею. Я молила богинь, чтобы она не рассердилась.

– Это мой муж.

Во мне что-то хрустнуло. Значит, у этой бесконечной, крошечной, древней женщины была та же история, что и у многих других: муж-насильник оставил её прикованной к постели и сломал ей жизнь.

Я замолчала, попыталась придумать следующий вопрос, но она попросила меня уйти – ей нужно отдохнуть. Я не настаивала. Если чему-то и учат годы, так это уважать чужой ритм. Но не могу отрицать: у меня осталось огромное желание вернуться к ней, чтобы она поговорила со мной. Посмотрим, позволит ли время состояться этому разговору.

А потом я пришла домой и перечитала шесть глав, составляющих книгу «Мексиканки в борьбе». Репортажи о сопротивлении государству-мачисте и насилию. И я подумала, что история той согнутой женщины, бредущей по улицам, неразрывно связана с историями женщин, о которых рассказывается в этой книге. Что то предельное положение, в которое её поставил жестокий муж, – это ещё и ответственность глухого и слепого государства, которое не захотело взять на себя долг не только по созданию более справедливой системы, но и по обеспечению менее угрожающей и опасной участи. Участи, которая кажется неизбежной, когда ты рождаешься мексиканкой и в твоём свидетельстве о рождении в графе «пол» значится «женский» – как предисловие к жизни, полной насилия.

Даниэла Реа в главе «Поддерживать жизнь: отступление, принесённое пандемией» рассказывает историю Росы. В семнадцать лет она бросила второй семестр подготовительной школы, потому что началась эпидемия ковида, а дома не было интернета, чтобы делать задания, подключаться к онлайн-урокам и продолжать дистанционное обучение.

Росе пришлось отложить свою жизнь, чтобы зарабатывать деньги, поддерживать мать – домашнюю работницу – и в конечном счёте жертвовать собой ради трёхсот пятидесяти песо, которые она получает за уборку общих зон пятиэтажного здания: лестниц, стёкол, окон. Эти триста пятьдесят песо нужно разделить на транспортные расходы, а если голод одолеет до возвращения домой и придётся купить что-то, чтобы перебиться, то из полученного дохода вычитается ещё часть. В итоге она возвращается домой в Лос-Рейес, Ла-Пас, проведя пять часов в общественном транспорте, и отдаёт деньги своей матери Лурдес.

Радикальная феминистская демонстрация в Мехико

Таковы её повседневные стремления: не потратить слишком много из трёхсот пятидесяти песо, когда её зовут убирать здание, и таким образом внести вклад в семейный доход.

Потому что, как отмечает Даниэла Реа, женщины – это те, кто заботится. Согласно данным ЭКЛАК и ИНЕГИ, которые подробно приводятся в главе, девяносто миллионов человек старше двенадцати лет выполняют домашнюю и уходовую работу в своих домах без оплаты; семьдесят один процент этой работы выполняется женщинами. С пандемией всё стало ещё хуже: оплачиваемая домашняя работа в Мексике упала более чем на тридцать процентов. И женщины, которые работают и получают доход, как Роса, были вынуждены отказаться от своих образовательных и профессиональных устремлений. Жертвовать собой ради других. Это становится непреодолимой судьбой. Лурдес, мать Росы, начала работать в девять лет, когда её мать уходила убирать чужие дома, а Лурдес оставалась присматривать за пятью младшими братьями и сёстрами. Затем это смешение судьбы и ремесла передаётся по наследству: все дочери становятся домашними работницами в чужих домах, лишая своих собственных детей своего присутствия.

«Это жестокий парадокс нашей жизни: не иметь права заботиться о плоде своей утробы», – заключает Даниэла.

Эмоциональное бремя этого очень тяжело. Добавочным элементом становится повторяющаяся переменная – отец, который бросает семью. Так что их главная задача – заботиться о детях или младших братьях и сёстрах, чтобы этот партнёр, присутствующий или отсутствующий, мог заниматься какой-либо работой.

Никто не виноват в том, что пандемия коронавируса пришлась именно на шестилетний срок правления АМЛО и «четвёртой трансформации», но невозможно снять ответственность с правительства, которое увековечило систему, где,