АльтерНатива - Квинтус Номен

Глава 1

По Малой Бронной неторопливо шел молодой человек, одетый в светло-бежевый, в едва заметную еще более светлую полоску, костюм из добротной английской шерсти. На ногах молодого человека были модные кожаные ботинки, тоже светло-коричневые, а ворот белой сорочки вместо галстука украшал разноцветный шелковый платок. В руках у него ничего не было, но за ним в паре шагов шел мальчишка лет десяти, который нес в тяжелом кожаном футляре какое-то ружье.

Но на мальчишку молодой человек даже внимания не обращал, его мысли были совсем другим заняты: он, председатель им же организованного «Стрелкового общества студентов», позорно проиграл недавно вступившему в это общество прощелыге, причем даже не дворянину! А ведь винтовку-то для этого соревнования он лично подбирал и был абсолютно уверен, что снова, как и всегда, результат покажет лучший — а вот поди ж ты!

И углубившись в эти размышления молодой человек то ли не обратил внимания, то ли просто не заметил блестящее пятно на мостовой, но когда он в него наступил, кожаная подошва скользнула и он, нелепо взмахнув руками, упал. И последующего вопля мальчишки уже не услышал…

Спустя несколько минут подбежавший на истошный крик городовой, горестно разведя руками, сообщил небольшой собравшейся вокруг лежащего на тротуаре человека толпе то, что всем и без того было уже понятно:

— Преставился, царство ему небесное…

А мальчишка, сев на парапет, о камень которого головой ударился молодой человек, горько заплакал. Ему вообще-то свежепреставленного покойника было не очень-то и жаль, но теперь кто ему будет каждую неделю давать по полтине за чистку ружья? А других источников капитала у мальчонки просто не было…

Поначалу я решил, что смотрю сон, причем сон почему-то мне показывали «в той же локации», но «наоборот». Потому что в этом «сне» мы с Брестского вокзала сначала на шестом трамвае доехали до площади, но улица, на которую мы сначала пошли, называлась не Садовая-Триумфальная, а Триумфальная Садовая, но к ней мы все же приехали по Тверской-Ямской. И тут меня звали не Андреем Федоровичем, а Федором Андреевичем. Да и фамилия моя почему-то была не Морозов, а Тепляков…

А мы — это я и идущий впереди господин Салтыков. Молодой парень, студент с которым мы сегодня ездили на стрельбище. И, сойдя с трамвая, он со своим приятелем прошел квартал как раз по Триумфальной Садовой, пока он о чем-то договаривался с ехавшим с нами со стрельбища приятелем, а затем мы повернули назад. Пешком пошли: господин Салтыков на трамвае ездил, поскольку это считалось «современной техникой», а вот поездки на конке он презирал, искренне считая, что «конка — это для простолюдинов». Но там и идти было недалеко, с полверсты, не больше. А затем мы свернули на Малую Бронную, где господин Салтыков жил, и там меня будто шилом в задницу кольнуло, и я закричал, обращаясь к идущему впереди человеку:

— Князь, стой! Аннушка уже пролила масло!

Господин Салтыков на самом деле князем не был, и даже графом не был, он был совсем другим Салтыковым — но тоже из древней боярской семьи, и ему нравилось, когда я к нему так обращался. Точнее, ему очень не нравилось, когда я к нему обращался как к «господину Салтыкову», но сейчас кричать «Ваше превосходительство» была почему-то слишком уж долго.

Салтыков остановился и повернулся ко мне, и вид у него был ну очень недовольным:

— Что ты сказал? Какое масло, какая Аннушка?

Во сне, если захотеть, человек может практически что угодно проделать, и из любой неприятности вывернуться, стоит только захотеть. Разве что облегчиться в туалете во сне не получается — но, откровенно говоря, не очень-то и хотелось, а тут… Я даже напрягаться не стал и ответил, вообще не задумываясь:

— Да те бабы, что навстречу шли, одна на другую ругалась, что, мол, ты, Аннушка, дура такая, масло на тротувар пролила… вот я и смотрел где. На масле-то, ежели оно на тротуваре, поскользнуться можно легко!

Салтыков от меня отвернулся, поглядел на блестящую у самых его ног масляную лужицу:

— А ты еще и глазастый! Ладно, пошли…

Но пошли мы не сразу, сначала он достал свисток, которым на стрельбище люди сигналы друг другу подавали, громко свистнул, а выбежавшему из подворотни дворнику вставил изрядный пистон, причем ни слова нецензурного не произнес — но все это прозвучало так, будто он дворника этого в дерьмо окунул. И мы до конца следующего дома еще не дошли, как дворник уже лужицу песком посыпал и принялся грязь с тротуара счищать.

Мостовая тут, как и на Садовом, была булыжной, а тротуары в начале улицы были замощены каменными плитами, а том месте, где масло пролито было, вдоль двух домов тротуар был выложен плотным гладким кирпичом, так что тут поскользнуться было действительно просто. И, похоже, Салтыков это и сам понял: уж больно гневно он дворника отчитывал. Причем, как мне показалось, он даже чего-то испугался, хотя даже если бы он и упал, максимум штаны бы испачкал или рукав порвал — а он возбудился так, будто его убивать собирались. Хотя и я, проходя мимо небольшой масляной лужицы, почувствовал себя несколько необычно…

Однако какое-то возбуждение и у меня, и у господина Салтыкова быстро прошло — и дальше все пошло по обычному сценарию: я занес тяжелый футляр с винтовкой в квартиру, которую тот снимал, аккуратно снял свои ботинки и прошел в комнатку, которую сам Салтыков называл «оружейной». И занялся опять же обычным делом: стал винтовку чистить. И вот когда я ее уже вычистил (для чего пришлось провести «неполную разборку» этого необычного агрегата), я, вставляя на место затвор, палец себе прищемил… сильно прищемил — и до меня внезапно дошло, что это никакой не сон. И теперь я на самом деле как-то превратился в десятилетнего мальчишку (что было, в принципе и неплохо), и мальчишка этот теперь находился… в десятом году. В тысяча девятьсот десятом — а вот это было уже хреново: для жизни здесь я точно приспособлен не был. Хотя, если разобраться, я и в начале двадцать первого века к жизни был приспособлен явно не лучшим образом. То есть жил-то я может и неплохо, но…

Жизнь моя раньше (или позже) шла спокойно и неторопливо… очень неторопливо. Я закончил школу — довольно неплохо, но тут основная заслуга принадлежала маме, которая в моей школе работала учителем литературы и контролировала меня не только дома. После школы я удачно поступил в Гуманитарный университет (удачно, потому что денег на обучение у родителей хватило, а в нормальный институт мне поступить не удалось все же), где