Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

Глава 1

Утренние откровения

Запах свежей выпечки встретил меня еще в гостиной. Он был таким густым и теплым, что невольно захотелось прибавить шаг. На кухне вовсю кипела работа.

Никифор стоял возле плиты, вооружившись сразу двумя сковородами и деревянной лопаткой. На одной весело шкворчали ломтики домашней колбасы, на другой румянились драники. В духовке, судя по аромату, уже подходили пирожки, а на столе, укрытые льняным полотенцем, отдыхали только что испеченные булочки.

Домовой успевал всюду. Одной рукой он переворачивал драники. Другой подбрасывал щепотку зелени в кипящий бульон. Локтем закрывал дверцу печи. И при этом не переставал что-то негромко бурчать себе под нос.

— Так… картошечка почти дошла… Нет, рановато еще… Кашу помешать… Чай не забыть… А то опять один князь кофий какой-то заморский выдумывать начнет…

Последнюю фразу он произнес особенно выразительно.

Я тихо остановился в дверях, чтобы не мешать. Никифор, конечно же, сразу почувствовал мое присутствие. Даже не оборачиваясь.

— Доброе утро, Николай Арсеньевич, — произнес он совершенно спокойно. — Минут пять еще потерпите. Драники должны подрумяниться. Нечего их раньше времени тревожить.

— Доброе утро.

Домовой наконец повернулся. Окинул меня внимательным взглядом и прищурился.

— Выспались?

— Кажется, да, — неуверенно ответил я.

— Кажется ему… — проворчал старик. — Либо выспался, либо нет. Третьего не дано.

Он ловко перевернул очередной драник и довольно кивнул сам себе.

— Вот теперь другое дело.

Я подошел ближе. Солнце уже успело подняться над садом и теперь свободно заглядывало в кухонные окна. Лучи ложились на деревянный стол, золотили медные кастрюли, играли в стеклянных банках с вареньем. В такой час кухня казалась сердцем всего дома. И, пожалуй, так оно и было.

— И давно вы на ногах? — спросил я.

Никифор посмотрел на меня так, словно услышал самый странный вопрос на свете.

— Домовые поздно не спят, — ответил он с достоинством. — Пока люди дрыхнут, кто-то должен следить, чтобы печь не остыла, тесто подошло, молоко не убежало, а солнце встретили как положено.

Он задумался.

— Хотя солнце и без меня бы взошло… Но мало ли.

Я невольно рассмеялся.

— Смех по утрам полезнее любой настойки, — торжественно объявил домовой.

Снял драники со сковороды, аккуратно переложил их на большое блюдо, накрыл полотенцем и уже потянулся за следующей порцией картофельной массы.

Пока Никифор возился у плиты, я осторожно подошел к столу.

Большое блюдо с драниками стояло почти у самого края, заботливо накрытое льняным полотенцем. Из-под ткани поднимался такой аромат, что желудок тут же напомнил о себе самым недвусмысленным образом.

Я оглянулся.

Домовой как раз склонился над печью, что-то сердито выговаривая чугунку.

Самое подходящее время, решил для себя я и медленно протянул руку, двумя пальцами приподнял край полотенца и осторожно вытащил самый румяный драник.

Он оказался горячим. Пришлось быстро перебрасывать его с ладони на ладонь, чтобы не обжечься.

— Ух…

Я уже собирался отправить добычу в рот, когда вдруг почувствовал на себе чей-то очень тяжелый взгляд. Настолько тяжелый, что даже есть расхотелось. Я медленно повернул голову.

На подоконнике сидел Мурзик.

Он смотрел на меня так, словно только что застал князя за государственной изменой. Передние лапки были аккуратно сложены на груди. Хвост недовольно подрагивал. Глаза прищурились до узких щелочек.

Несколько долгих секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом Мурзик демонстративно фыркнул. Очень выразительно. С таким искренним презрением, что мне даже стало немного совестно.

— Только не начинай, — тихо попросил я.

Белка медленно перевела взгляд мне за спину. Туда, где у плиты хлопотал Никифор. Потом снова посмотрела на меня. И очень многозначительно дернула ушами.

Я прекрасно понял этот немой разговор. «Одно мое движение — и домовой обо всем узнает.»

— Предатель, — прошептал я.

Мурзик нисколько не обиделся. Наоборот. Кажется, именно такого признания он и ждал.

Он важно распушил хвост, снова выразительно посмотрел на спину Никифора, после чего медленно открыл рот.

Я не стал дожидаться, что будет дальше. Быстро сунул драник в рот, едва не обжег язык, развернулся на пятках и почти бегом направился к двери.

— Николай Арсеньевич! — донеслось мне вслед. — Чай сейчас будет!

— Скоро вернусь! — поспешно откликнулся я уже из гостиной.

За спиной раздалось негромкое победное цоканье. Я был почти уверен, что Мурзик сейчас смотрит мне вслед с видом человека, который только что великодушно отпустил опасного преступника под честное слово.

Я выскочил на веранду, прикрыл за собой дверь и наконец перевел дух. Горячий драник оказался удивительно вкусным. Я неторопливо откусил еще кусочек и улыбнулся.

Стоило признать, что иногда князем быть значительно проще, чем жить под одной крышей с одной очень вредной белкой.

Я осторожно прикрыл за собой дверь и только теперь позволил себе спокойно доесть драник.

Утренний воздух оказался удивительно свежим. После тепла кухни он приятно холодил лицо и окончательно прогонял остатки сонливости. Над садом лениво поднималось солнце. Его лучи уже коснулись верхушек яблонь, золотили мокрую после ночной росы траву и медленно добирались до самой веранды.

Я сделал еще один шаг и неожиданно остановился. В дальнем углу, в плетеном кресле, сидел Иволгин.

Молодой леший выглядел так, словно никакой тяжелой ночи вовсе не было. Он удобно откинулся на высокую спинку кресла, закинув ногу на ногу. Клетчатый шерстяной плед, которым его, по всей видимости, заботливо укрыли, сейчас был небрежно отброшен на широкий подлокотник. На плечах у Иволгина светлела простая рубаха, рукав которой был закатан почти до локтя. Сквозь ткань на груди все еще угадывалась плотная повязка, но лицо молодого лешего уже не казалось таким бледным, как ночью.

Он выглядел уставшим. Но живым.