Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

– Что-то. Или кого-то.

Шмальц довольно улыбнулась.

– А вы все-таки не столь невежественны, как хотели показать. Барышников нашел нечто, благодаря чему или кому мог добывать руду там, где другие не могли ее найти. И, похоже, вы не очень удивлены постановкой вопроса.

– Кажется, я довольно ясно выразился, когда ответил, что нынешние Барышниковы избавились от проклятия.

– Нет, вы выразились весьма уклончиво. Но я понимаю вашу мысль. Дети, а затем внуки железного старца не понимали природы существа, нашедшего приют под их дворцом. И уж тем более не умели им управлять. Для них то, что совершил Барышников, было подобно сделке с дьяволом. Им легче было отказаться от наследия, чем принять его. И они отказались и уехали из Итиль-города в столицу и, как верно подмечено, сбросив эту ношу, вполне благоденствуют. Но наследие никуда не делось. И оно не имеет с дьяволом ничего общего.

– «Ходы кривые роет подземный умный крот», – пробормотал Костров.

– Вот именно. Барышниковы-младшие изобразили собою Дюймовочек, убежавших от крота. Но ведь крот владел богатством, которое Дюймовочке и предлагал.

– Оставим околичности. Я вас понял. Вы отказываетесь быть Дюймовочкой и хотите добиться соглашения с кротом.

– Вы неправильно поняли. Я действительно не Дюймовочка и в соглашениях не нуждаюсь. Как хранитель этого дворца, я собираюсь делать то же, что его строитель. Управлять.

– Вы уверены, что справитесь? Ведь на это не пошли даже во время войны.

– Тогдашние хранители подчинились приказу властей. А те после нескольких неудачных инцидентов, обжегшись на молоке, дули на воду. В данном случае на землю. Поэтому шахта была замурована. Но у меня было время подготовиться.

– Вот, значит, для чего была затея с ремонтом и реконструкцией здания. Все это время вы расчищали шахту.

– Не только. – На сей раз она смотрела на Кострова, как на слабоумного ребенка. – Вы же не думаете, что я бы приступила к делу, не располагая надлежащей инструкцией? Я знала, что у Барышникова она была, и не верила, что наследники ее уничтожили. Как бы ни были они суеверны, страсть к собирательству старинных вещей, в том числе рукописей, в них была очень сильна.

– Полный экземпляр «Голубиной книги», – медленно произнес Костров. – Выходит, он существует.

– Разумеется! У многих народов есть книга – сокровищница тайн. У кого-то «Изумрудная скрижаль» или «Сефер йецира», а у нас – «Голубиная книга». Что характерно, подлинный древний текст, не новодел и не выдумка, Велесовы дщицы и Некрономикон. Пусть даже книга и не выпала из грозовой тучи, как верили в народе. Эта тайна – давно не тайна. Ее можно найти в любой хрестоматии по древнерусской литературе, в Интернете она открывается в один клик. И никто не догадывается, что доступный текст – это лишь первые главы.

– Ну, не то чтобы никто…

– Я прекрасно осведомлена о разысканиях, проводимых Институтом древнерусской книги. Но они, как и их предшественники, допустили принципиальную ошибку. Они отряжали экспедиции в старообрядческие поселения, в которых действительно сохранялся, да и сейчас сохраняется, огромный корпус рукописей. Но Барышников не был старообрядцем и не имел доступа к их хранилищам. Более того, книга написана до раскола, а ее первоначальный вариант – и до крещения Руси. Этот вариант не сохранился, что верно, то верно. Но и того, который еще-не-старик Барышников обнаружил, когда разведывал места для добычи руды, достаточно. И, представьте себе, эта рукопись свыше ста лет провалялась сначала в семейном, потом в музейном собрании, среди всяческих «Сказаний о походе Иоанна Грозного на Казань» и «Странствий некоего паломника благочестивого на гору Афон».

– Представляю. В собраниях здешних музеев, храмов и библиотек можно найти исключительные артефакты, прошу простить мне это слово.

– Прощу. – Анастасия решила проявить несвойственное ей великодушие. – Теперь я полностью объяснила вам ситуацию, и, надеюсь, вы понимаете, что ни в каких альянсах я не нуждаюсь.

– Вероятно, в альянсах вы не нуждаетесь. – Костров встал. – Но будете нуждаться в помощи, если не в спасении. Вы действительно думаете, что Старик-из-Горы будет вас слушаться?

Ее губы изогнулись в усмешке, хотя такое способствует появлению морщин.

– Он уже слушается, уверяю вас. Вы, как и прочие, слышавшие об этой силе, склонны придавать ей антропоморфный облик. Стариком-из-Горы его назвали местные жители, но наш исходный текст именует его «всем зверям зверь». А звери поддаются дрессировке. Не смею больше вас задерживать.

Костров не стал продолжать увещевания, только спросил:

– Вы не напомните, когда намечается открытие вашей выставки? Той, что в здании бывшего вокзала.

– Дата еще не определена. Безусловно, вам будет послано приглашение, – сухо ответил Шмальц.

– И вот еще напоследок. Копия «Дамы с горностаем» ведь была реквизирована из собрания Длиннопястых, я читал об этом. Но я видел картину в усадьбе. Это копия копии?

Этот вопрос, казалось, удивил Анастасию больше всего высказанного за время разговора.

– Да, комиссия по возвращению народу художественных ценностей доставила ее в наше собрание в 1920 году. Но вскоре после этого Дмитрий Медвежий обратился с ходатайством о возвращении, мотивируя это тем, что картина не представляет собою той самой художественной ценности. И ходатайство его было удовлетворено. – Анастасия не могла закончить беседу без заключительного вывода. – И уж точно тот, кто намалевал эту так называемую копию, понятия не имел о горностаях. Это ласка, сколько можно повторять!

– Да, – смиренно согласился Костров. – Это ласка.

На обратном пути он не стал возвращаться в зал, где отсвечивала бородатая масленичная маска. Хотя «Дама с лаской» могла бы неплохо смотреться напротив Юдифи, что, жеманно изогнув тонкий стан, поднимала отрубленную голову.

Он шел и вспоминал последний разговор с Катериной. Это было после грозы. Из-за разбухших дорог автобус, арендованный для бутафории и актеров, игравших «Лодку» (художественная самодеятельность из Великой Сини), не мог выехать в область, и Костров разрешил поставить злосчастное средство передвижения во дворе литературного музея. Самодеятельность, воспользовавшись случаем, разбежалась развлекаться в город, а Сасагонову Костров пригласил к себе.

– Вы меня обедом угощали, – сказал он, – настало время вернуть должок.

Катерина согласилась без жеманства – явно хотела есть.

Разносолов, какими угощали в Медвежьем Доле, здесь не имелось, но все же жареная картошка с котлетами, банка соленых огурцов и черный хлеб могли насытить невзыскательные желудки. А для сугреву, помимо чая, выпили по стопке водки. Это было не лишнее – после грозы утренняя жара спала настолько, что впору было извлекать попрятанную в шкафы теплую одежду. Сасагонова не выказывала особого любопытства и не рвалась осматривать квартиру, хотя была у Кострова впервые.

Стол он, как водится, накрыл на балконе. Дождь еще шел, но не настолько сильный, чтоб мешать трапезе.

Когда они насытились и Костров вернулся с кухни с чайником, Катерина внезапно заговорила.

– Были племена Медведя, что от сотворения мира жили в этих лесах. Потом пришли те из племен Коня, которым