Начало - Анатолий Пак

Дверь держалась на честном слове и на комоде. Комод был бабушкин, дубовый, невероятно тяжелый, из тех, что переживают три поколения, две войны и один неудачный ремонт или переезд. Именно поэтому Игорь неимоверным усилием, каким-то чудом придвинул его к двери первым. Логика была железная: если что-то в этой квартире и способно остановить конец света, то только мебель, которую невозможно поднять даже вдвоем.

Он подпер комод плечом. С той стороны в дверь давили.

Не колотили и не ломились, как ломятся пьяные соседи или коллекторы. Давили ровно, спокойно, без злости и без спешки, будто кто-то очень терпеливый решил открыть консервную банку таким странным способом и никуда не торопился, потому что банка все равно никуда не денется. Металлическая дверь, как утверждал продавец, очень надежная и хорошая, начала медленно выгибаться внутрь, как картон.

«Так не бывает», — подумал Игорь.

Он вообще много чего думал в этом сне, и все — не по делу, как во сне и бывает.

Между косяком и полотном появилась щель. В щель просунулись пальцы — слишком длинные, слишком белые, с ногтями, аккуратно обломанными почти до мяса, — и потянули дверь на себя. Просто отогнули, почти не прилагая усилий.

В образовавшуюся щель на Игоря смотрело лицо. Оно было почти человеческим, но каким то ненастоящим. Кожа гладкая, бледная, как у утопленника, который еще не успел долго пролежать в воде, раздуться и перестать походить на человека. Темные глаза не мигали. Совсем. Просто смотрели очень внимательно и изучающе, как покупатель смотрит на витрину магазина, прикидывая, что бы такого взять. И на лице не было ничего. Ни ярости, ни голода, ни того минимального, но все равно человеческого выражения лица, которое есть даже у мертвого. Пустой лист. Абсолютно чистый, ждущий, чтобы на него что-нибудь записали.

— Ребят, — сказал Игорь этой твари. Голос у него сорвался. — Ребят, вы, наверное, ошиблись квартирой.

Тварь склонила голову набок. Идеально ровно, градусов на сорок, будто у нее внутри был шарнир, а не шея. И замерла — так, будто записывала его слова. Запоминала интонацию. Учила слово «ребят». Вот тогда Игорю стало по-настоящему страшно.

Тварь посмотрела на Игоря. Из ее рта, за которым сверкнули идеально белые зубы, вырвались невнятные звуки, в которых с трудом можно было разобрать слово, только что произнесенное Игорем:

— Реяят…

Он отскочил от двери, споткнулся о собственный тапок (даже в апокалипсисе он был в тапках — за это отдельное спасибо подсознанию) и заозирался в поисках чего-нибудь тяжелого. Что-нибудь тяжелое в квартире, разумеется, стояло где угодно, только не под рукой, потому что таковы законы жанра. Он метнулся в кабинет.

На письменном столе, среди счетов, зарядок и остывшей кружки чая с надписью «ЛУЧШИЙ СНАБЖЕНЕЦ», рядом с ноутбуком и принтером, стоял танк.

Зеленый, тяжелый, литой Т-34 — но не игрушка. Наливатор. Дурацкий барный набор: корпус танка с поворотной башней, из орудия которой разливают, и шесть рюмок под ним, у каждой ножка в виде патрона. Игорь понятия не имел, откуда взялась эта штука. Он ее вообще впервые видел. И одновременно он видел ее здесь уже который раз, каждую ночь, на этом самом столе, будто она тут и жила, будто всегда была частью его кабинета, будто ждала.

Дверь за спиной хрустнула и сдалась, комод, как игрушечный, отлетел в сторону. Игорь схватил танк за ствол, тяжелый, зараза, килограмма три, наверное, почему то подумал он и когда первая тварь, неловко переставляя ноги, шагнула в комнату, без замаха, скорее на одном инстинкте, чем осознанно, впечатал ей башню в висок. Получилось криво и неуклюже, но достаточно сильно.

Хрустнуло. Тварь качнулась. Из рассеченной кожи потекла кровь. Только не красная, как у живого существа, а холодного, ненастоящего, аквариумного голубого цвета — такого в человеческом теле быть не может, такого вообще нигде быть не может. Она текла по бледной щеке, тварь этого не замечала, а Игорь замечал. Именно это — не выбитая дверь, не длинные пальцы, не пустые глаза, а вот этот неправильный, спокойный, светящийся голубой цвет — сломало в нем что-то последнее.

Тварь повернула голову. Посмотрела на танк в его руке, на кровь на башне, на Игоря. И, кажется, запомнила. За ее спиной в дверном проеме беззвучно появилась вторая такая же бледная фигура.

Они не спешили. Им некуда было спешить. Ему все равно некуда было деться. Игорь закричал и проснулся.

Крик был так себе — не героический вопль, а какой-то придушенный, жалобный сип, но для четырех часов утра в тишине и такой крик вполне сойдет за корабельную сирену.

Он лежал, уставившись в потолок, и слушал, как колотится сердце. Простыня под спиной была мокрой. В окно сочился тот мертвый серый свет, который бывает только между ночью и утром, когда даже фонари уже устали.

Рядом никого. Юлина половина кровати была застелена, часы на тумбочке показывали семнадцать минут пятого. Жена, администратор ресторана, «задержалась на работе». Опять. Ресторан закрывался в двенадцать, однако Игорь давно перестал считать в уме, во сколько закрывается ресторан и во сколько приходит Юля, потому что арифметика всякий раз выходила обидной, а он был не настолько мазохист.

Он сел на край кровати и обхватил голову руками. За стеной несколько раз глухо стукнули. Соседи проснулись. Игорь замер, прислушиваясь. Снова два коротких, таких же раздраженных удара в стену, с той интонацией, которая без слов означала: «Тише там, люди спят».

— Пятый, — сказал он вслух пустой квартире. — Пятый раз.

Пятую ночь подряд ему снилось одно и то же. Ну, не совсем одно и то же — в этом-то и была самая пакость. Декорации те же: его квартира, его дверь, бледные молчаливые твари — одна или несколько, — которые ломятся в дверь так, будто она из картона, а вместо рук у них гидравлические домкраты. А вот подробности каждый раз менялись и, как он ясно чувствовал, зависели от того, что он делал во сне.

В первую ночь он просто открыл дверь. По-соседски, спросил: «Кто там?» и открыл. Дальше он предпочитал не вспоминать.

Во вторую — забаррикадировался холодильником и полез на балкон. С балкона третьего этажа, как выяснилось, тоже нельзя убежать, если внизу тебя уже ждут.

В третью — пытался с ними