Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

Ксюша сорвалась с места, из хирургии донёсся щелчок лампы и звон раскладываемых лотков. Саня подошёл к химере и посмотрел на неё сверху. Кислотная слюна продолжала капать с нижней челюсти, и на кафеле рядом с его ботинком расползалась мутная лужица.

— Мих, — сказал Саня осторожно. — А она меня не укусит?

— Она в шоке. Через минуту под седативным перестанет двигаться, — я присел рядом с химерой, держа дистанцию от пасти, и навёл браслет. Данные побежали по экрану, подтверждая то, что я уже видел глазами: рана глубокая, некроз пошёл по краям, инфекция в подкожных каналах. Ядро на грани отказа. — Бери за задние лапы. Я возьму за грудную пластину. Ксюша, «Нокаут» из третьей полки, синяя маркировка, ноль-пять кубика.

Саня присел, осторожно, на вытянутых руках ухватил химеру за задние лапы, отводя лицо от хвоста с костяными шипами. Я просунул ладони под грудную пластину, и мои пальцы тут же стали мокрыми от эфирной крови.

Мы подняли химеру. Бок прострелило болью, я стиснул зубы и шагнул к двери хирургии. Саня пятился впереди, и по его лицу было видно, что ему тяжеловато. Скорее потому что тащить такое существо крайне неудобно, нагрузка распределяется неправильно. Жаль, что в этой версии эфирографа выносные датчики всё ещё не предназначены для глубокого и точного сканирования и не подсветят нам всё в полном объёме.

Ксюша ждала у платформы эфирографа с наполненным шприцем. Мы опустили химеру на стальную поверхность, и зверь дёрнулся, хрипнул и попытался щёлкнуть пастью. Я перехватил голову за затылочную пластину и прижал к столу. Ксюша быстро и точно вколола седативное в шейную складку, одним движением, и химера обмякла. Хрип перешёл в тяжёлое, булькающее дыхание. Глаза закатились.

По эмпатии голос стих. Осталось только слабое, угасающее:

«Темно… тепло… спать…»

Пока спит. Я выпрямился и посмотрел на рану при хирургическом свете.

Под лампами картина стала яснее и хуже. Три выломанные пластины обнажили мягкие ткани на площади в двадцать квадратных сантиметров. Осколки хитина вошли в мышечный слой, два из них торчали из мякоти, как зубья сломанной расчёски. Вокруг каждого осколка расплывался лиловый ореол, эфирный ожог от повреждённых каналов. Желтоватый налёт, который я видел при первичном осмотре, оказался гнойным экссудатом. Инфекция сидела глубоко.

Я включил эфирограф и навёл датчик на рану.

На мониторе проступила картина, от которой у меня похолодело в животе.

Расколотый панцирь повредил защитную оболочку Ядра. Тонкая мембрана, которая окружала пульсирующее ядро химеры, была пробита в двух местах, и через пробои внутрь просачивалась грязь. Ядро боролось с заражением, расходуя последние резервы энергии, и каналы вокруг пробоев уже начинали темнеть.

Некроз эфирных каналов. Через два-три часа процесс станет необратимым.

Я посмотрел на часы. Потом на Ксюшу и на рану.

— Микрохирургия, — сказал я. — Нужно извлечь осколки, вычистить инфекцию и зашить мембрану Ядра. Ксюша, лоток с микропинцетами, алхимический тампон, стерильная салфетка, зажимы четвёрка и шестёрка. Саня, держи передние лапы, если она рефлекторно дёрнется под наркозом, одно неверное движение пинцетом, и Ядро лопнет.

Ксюша выложила инструменты на лоток. Я натянул свежие перчатки, взял микропинцет и наклонился к ране.

Первый осколок я извлёк через минуту. Кусок хитина длиной с фалангу мизинца, с зазубренным краем, сидел в мышечном слое под углом. Я подцепил его пинцетом, потянул вверх, и осколок вышел с тихим чавканьем, выпустив за собой тёмную каплю.

Ксюша промокнула рану тампоном и молча подала зажим. Угадала.

Второй осколок сидел глубже. Его острый конец упирался в пульсирующую нить эфирного канала, и при каждом ударе Ядра нить подрагивала, задевая кончик хитина. Миллиметр в сторону и канал порвётся, а по нему пойдёт волна обратного давления, которая дестабилизирует всю сеть.

Я зафиксировал пинцет. Повёл осколок по дуге, огибая нить, и вытащил его вбок, через соседний мышечный карман. На кончике пинцета хитин блеснул тёмным.

— Тампон.

Он уже лежал в моей левой руке. Ксюша вложила.

Третий и четвёртый осколки вышли легче, а пятый, мелкий, застрявший в эфирном узле, его пришлось доставать изогнутым зажимом, и я семь раз менял угол, пока не зацепил край. Пот выступил на лбу, стекал по вискам, и я тряхнул головой, сбрасывая каплю с брови. Бок тянуло при каждом наклоне, и я перестал обращать на это внимание, руки работали, всё остальное подождёт.

Саня держал передние лапы химеры, упираясь локтями в край платформы. Его мутило от запаха, он дышал ртом, отвернув лицо. Но хватку держал.

Я вычистил рану. Промыл щелочным раствором и убрал гнойный экссудат. Прижёг края некроз, серая ткань зашипела и почернела.

Теперь мембрана Ядра.

Я переключил эфирограф на глубокий режим. На мониторе проступило мутно-зелёное Ядро, с двумя тёмными пятнами в оболочке. Через пробои сочилась желтоватая мутная взвесь, инфицированный эфир. Ядро пыталось стянуть мембрану вокруг повреждений, но резервы кончались.

Взял иглу с эфирной нитью из нижнего ящика. Наклонился к первому пробою.

Первый стежок вошёл точно. Мембрана дрогнула от прокола, но приняла нить, края пробоя начали стягиваться. По эмпатии от спящей химеры пришло далёкое, глухое облегчение, давление внутри оболочки чуть выровнялось.

Второй стежок. Третий. Четвёртый и пробой закрылся. Я перевёл дыхание, отвёл иглу и посмотрел на монитор. Стабильное зелёное свечение, показатели ползут в норму. Первая дыра заштопана.

Перешёл ко второму пробою. Развернул иглу, нашёл угол входа, примерился.

Монитор пискнул.

Я поднял глаза. Ядро на экране мигнуло жёлтым и тут же восстановило зелёный. Я остановил руку, игла торчала из мембраны.

— Михаил Алексеевич? — Ксюша тоже увидела.

— Вижу, — сказал я. — Продолжаем.

Первый стежок на втором пробое. Мембрана приняла нить. Я начал второй, и монитор пискнул снова. Дважды. Три раза подряд.

Ядро на экране пожелтело целиком. По краям проступил оранжевый. Цифры пульса поползли вверх: двадцать, двадцать пять, тридцать ударов в минуту. По сети эфирных нитей побежала рябь, на мониторе она выглядела как волна мелкой дрожи, расходящаяся от места шва к периферии.

Каскадный эфирный коллапс.

Ядро отторгало шов. Я видел это на мониторе: вокруг каждого стежка расплывалось воспалённое пятно, и мембрана вспухала, выталкивая нить. Словно это классический иммунный ответ — Ядро восприняло чужеродный материал как угрозу и бросило остатки энергии на борьбу с ним. Давление в каналах росло, нити раздувались.

Я выдернул иглу. Набрал шприц стабилизатора — «Эфирный якорь», стандартный препарат для подавления иммунной реакции Ядра, —