Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

Дождь яростно хлестал по ветровому стеклу, размывая огни вечернего Берлина.

Я вжимался в кожаное сиденье «Фольксвагена», чувствуя под пиджаком кобуру. Обычно я её не замечал, но сегодня присутствие оружия почему-то вселяло тревогу. За полгода моего пребывания в Германии мне ни разу не пришлось воспользоваться оружием. Хоть бы и сегодня — тоже.

В кармане плаща лежал пустой конверт с маркой, под которой находилась вклеенная микроточка. На ней — список подготовленных западными спецслужбами диверсантов и террористов, которых собирались забросить в Россию.

Радио в машине шипело сводкой об инциденте у Бранденбургских ворот — так ведущий называл взрыв, устроенный два часа назад палестинским смертником во время митинга против миграционной политики Германии. Двадцать шесть погибших, четырнадцать человек доставлено в больницу с ранениями разной степени тяжести. Трое уже умерли.

Звук радио настырно вползал в уши, достигая мозга и откладывая в него информацию. Так африканская оса оставляет в таракане яйца, чтобы обеспечить неспособному охотиться потомству пищу.

Я бросил взгляд на наручные часы. Затем протянул руку и выключил радио. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным шумом дождя.

До передачи микроточки курьеру оставалось двадцать минут.

Конверт предстояло скомкать и оставить в торговом центре «Кронпринц» на перекрёстке Шёнхаузер-аллеи и Данцигер-штрассе. Затем его заберёт наш курьер, работающий там уборщиком. Сейчас в Германии полно выходцев из славянских стран, и устроиться на такую должность, не вызывая подозрений, несложно.

Я вытащил конверт из кармана, смял так, чтобы марка не пострадала, и сунул обратно. Завёл мотор, притопил педаль газа, и машина начала набирать скорость. Взгляд привычно задержался на зеркале заднего вида.

В мокрой темноте за мной плыли сдвоенные огни фар. Кто-то присоединился ко мне через пять секунд после того, как я отчалил.

Последний раз мне садились на хвост в Лиссабоне, где проводилась операция по переправке дешёвых калашей из Могадишо в Белфаст. Не сорвалась, но я оказался на грани провала. Думал, уже не выкарабкаюсь. От воспоминаний засосало под ложечкой. А ведь я не ел уже часов двенадцать… И до этого момента голода не испытывал. Видимо, сказывалось нервное напряжение.

Конверт необходимо передать в любом случае. Если меня пасут, оставлять его при себе нельзя тем более. Это слишком рискованно. Возможно, у меня единственный шанс сообщить своим то, что нужно, и предотвратить не только урон стратегическим производствам, но и множество смертей.

В кино или книгах, как правило, герой противостоит какому-нибудь чокнутому злодею, который жаждет сеять повсюду хаос, преследуя эгоистичные цели. Будь это так в реальной жизни, моя работа была бы куда проще. Конкретный враг — конкретные действия, чтобы его устранить.

Увы, на самом деле, во внешней разведке нет никакого противостояния порядка и хаоса. Каждая сторона уверена, что отстаивает первое и борется со вторым. Просто у каждого своё представление о порядке. Так что за кулисами идёт сражение между разными мировоззрениями и ценностями — не более того. Это на первый взгляд. Если же копнуть глубже, окажется, что мы отстаиваем право жить по своим правилам, не подчиняясь чужим. А это уже ой как важно.

Я припарковался возле торгового центра. Окон в здании не было, но огромная вывеска «Кронпринца» горела в темноте, плывя в воздухе над тротуаром.

Прихватив зонт, я открыл дверь и вышел из машины.

Чёрное небо на мгновение осветилось ярко-голубой молнией, вспыхнувшей прямо над крышей «Кронпринца».

Взбежав по ступенькам торгового центра, я обернулся. Мои преследователи парковались в десяти метрах от моего «Фольксвагена». Значит, не ошибся: это по мою душу!

Сложив зонт, я прошёл через вращающуюся дверь и бросил взгляд на часы. Четырнадцать минут до передачи конверта.

К прозрачным лифтам я не пошёл. Воспользовался эскалаторами. Пришлось пересесть трижды, чтобы оказаться на последнем этаже в зоне фудкорта.

Народу было немного. Новости о взрывах и гибели людей не способствуют желанию выйти прогуляться по общественным местам.

Мои преследователи уже должны были зайти в здание.

Надо оставить конверт до того, как они появятся в поле зрения. И у меня как раз имелась для этого фора.

Конечно, если меня раскрыли, лучше всего было бы рвануть в посольство. Вот только теперь мне добраться до него не позволят.

Поднявшись на последний этаж, я быстро направился к большой урне, чтобы бросить в неё скомканный конверт. Позже мой человек заберёт его и доставит, куда следует.

Конечно, даже в самый продуманный план может закрасться такая мерзкая штука, как случайность. От неё никто не застрахован. Просто такова жизнь. Но планирование существенно снижает её вероятность. Это всё, что в наших силах, к сожалению. Хаос всегда рядом и готов внести свои коррективы.

Обернувшись на ходу, я убедился, что преследователи ещё не поднялись на этот этаж. У меня было время бросить конверт в урну и занять место в очереди за кебабом, пока они меня не видят. А больше ничего и не нужно.

Рука скользнула в карман. Пальцы захватили скомканную бумагу и потащили наверх.

Три метра до урны. Нужна лишь пара секунд, чтобы оставить в ней микроточку.

Парень, шагавший к жидким очередям передо мной, вдруг остановился.

Это сразу привлекло моё внимание. Скользнув по нему цепким взглядом, я понял, что от красного рюкзака на спине к смуглой руке, в которой что-то зажато, тянется провод.

Большой палец плавно, как в замедленной съёмке, вдавил кнопку! На мгновение мне показалось, что кисть смертника светится изнутри голубоватым холодным светом.

А затем пространство лопнуло от оглушительного взрыва! Мгновение — и всё вокруг превратилось сначала в пляшущие световые пятна, а затем — в непроглядную тьму. Меня резко швырнуло назад — как будто в лицо и грудь ударил разогнавшийся локомотив — и я окунулся в невесомость.

Сначала в ушах ещё звенело, но не прошло и двух секунд, как воцарилась абсолютная, мёртвая тишина.

Я плыл в бескрайней пустоте, ощущая себя крошеным огоньком, который должен вот-вот угаснуть. Навсегда…

Нахлынуло пронзительное чувство одиночества.

А затем моё сознание пронзила сверкающей рапирой последняя мысль: Я умер! Это конец…

* * *

Меня настойчиво трясли за плечо.

— Андрей Ильич! А, Андрей Ильич! Посыпайтесь, право слово! Что ж вы так разнежились⁈ Владимир Фёдорович будет недоволен. Да вставайте же! — в голосе мелькнули раздражённые нотки.

Подняв веки, я встретился взглядом со склонившимся над мной прыщавым парнем лет двадцати трёх в тёмно-синем