2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков

Шёл первый день июня тысяча девятьсот девяносто шестого года по далекому, совершенно чуждому земному летоисчислению. Однако в Высоком мире время не имело ни власти, ни смысла. Тронный зал эльфийского дворца был монументальным памятником вечности, застывшим в идеальном, пугающем безвременье. Свет здесь не лился свободно, он падал выверенными, безупречно прямыми колоннами сквозь высокие стрельчатые окна, не смея дрожать или преломляться. Воздух казался густым, словно застывшая прозрачная смола. Не было ни единого дуновения ветра, способного потревожить покой пылинок — впрочем, пыли здесь тоже не существовало. Тишина стояла такая плотная, что собственное сердцебиение казалось грохотом боевых барабанов, нарушающим священный покой.

На возвышении, высеченном из цельного куска перламутрового камня, восседал Владыка эльфов. Он казался не живым существом, а искусной скульптурой, сотворенной гениальным безумцем, одержимым симметрией. Лицо правителя, ослепительно прекрасное, лишенное малейшего изъяна или морщины, не выражало ровным счетом ничего. Его длинные руки покоились на подлокотниках трона в идеальной расслабленности. За последние несколько часов Владыка не моргнул ни разу. Его грудь едва заметно поднималась раз в несколько минут, забирая ровно столько воздуха, сколько требовалось для поддержания тлеющей искры жизни в этом царстве вечного покоя.

Но самым жутким свидетельством этой абсолютной, сводящей с ума стагнации была корона на его голове. Тончайшее сплетение мифриловых ветвей служило домом для крошечной хрустальной паучихи. Создание, сотканное из магии и света, медленно, с методичностью часового механизма, плело свою призрачную паутину прямо между высокими зубцами монаршего венца. Серебристые нити тянулись от одного края короны к другому, образуя сложный геометрический узор. То, что живой, дышащий правитель сидел настолько неподвижно, что позволил пауку сплести сеть на своей голове, вызывало глухое, тошнотворное чувство неправильности происходящего.

Молодой эльфийский принц Иллиэль стоял у основания ступеней, ведущих к трону, и чувствовал, как эта вечность сдавливает ему горло. Его идеальные черты лица, обычно безмятежные, сейчас были искажены мучительной, физически ощутимой скукой. Роскошный изумрудный бархат его камзола, расшитый золотыми нитями, складывающимися в сложнейшие анималистические мотивы, казался ему смирительной рубашкой. Иллиэль непрерывно наблюдал за неподвижным отцом. Каждая секунда тянулась как столетие. Взгляд принца метался от безжизненных глаз Владыки к методично перебирающей лапками паучихе. Совершенство этого мира было мертво. Оно смердело благоухающими лилиями и вековым покоем.

Не выдержав давления тишины, Иллиэль резко встал со своего места. Звук его шагов, гулко отразившийся от перламутровых стен, прозвучал как святотатство. Он начал мерить шагами необъятный зал. Вперед-назад, ломая идеальную геометрию пространства своим хаотичным движением. Бархат шуршал, золотые нити вспыхивали, когда он пересекал неподвижные столбы света. Принц подошел к дальней стене, затянутой древним, немыслимо дорогим гобеленом, на котором была выткана сцена сотворения их мира.

Иллиэль остановился. Его взгляд зацепился за складку на тяжелой ткани. Она спадала вниз идеально ровно, образуя безупречный, математически выверенный конус тени. Эта правильность внезапно вызвала в нем приступ резкой, почти детской ярости. Принц медленно протянул утонченную руку с длинными пальцами. Он ухватился за край гобелена и машинально, но с наслаждением потянул его в сторону. Складка изломалась. Ткань легла криво, асимметрично, создав уродливый залом на лице вытканного божества. Иллиэль отступил на шаг, любуясь этим крошечным актом разрушения. Неправильность успокаивала. Хаос был признаком того, что в этом мире еще можно что-то изменить.

Тишину разорвал мягкий, но тяжелый звук открывающихся створок. В зал неслышно вошел старец в безупречной, сияющей белизной мантии. Его длинная седая борода была расчесана волосок к волоску, а в глазах плескалась мудрость сотен прожитых эпох. Придворный Маг ступал величественно, как и подобало существу его статуса.

Иллиэль резко повернулся к вошедшему, его глаза загорелись нездоровым, лихорадочным блеском.

— Арантир, — голос принца, глубокий и высокопарный, разрезал застывший воздух. — Мое терпение иссякло. Вы немедленно создадите для меня окно. Врата. Прореху в ткани мироздания.

Старец замер, его величественная осанка слегка дрогнула.

— Мой принц, — голос мага был подобен шелесту древних страниц. — О каких вратах Вы изволите говорить? Астронавигация сфер находится в покое с эпохи...

— В другой мир! — перебил его Иллиэль, делая стремительный шаг навстречу. Изумрудный бархат взметнулся, словно крылья встревоженной птицы. — В мир, где есть хаос. Где вещи ломаются, стареют и меняются. Я требую связи с иным бытием. Если я проведу в этом идеальном склепе еще хотя бы одно столетие, наблюдая, как на короне Владыки плодятся хрустальные твари, я сойду с ума. Я разорву эти гобелены голыми руками.

Лицо Арантира, веками хранившее печать возвышенной меланхолии, внезапно выразило крайнюю степень раздражения и искреннего недоумения. Его губы сжались в тонкую линию.

— Ваше Высочество, законы преломления эфира не терпят столь... нетривиальных запросов, — попытался возразить архимаг, поднимая руку в успокаивающем жесте. — Внешние миры примитивны. Они полны диссонанса и грязи. Соприкосновение с ними осквернит...

Иллиэль оборвал мага властным, не терпящим возражений жестом. Он поднял ладонь, украшенную тяжелым перстнем, и его голос обрел сталь монаршей крови.

— Меня не волнуют законы эфира, Арантир. Меня волнует лишь то, что моя воля до сих пор не исполнена. Вы найдете этот мир. И Вы дадите мне возможность наблюдать за ним. Немедленно. Это не просьба.

Архимаг посмотрел на неподвижную фигуру на троне. Хрустальная паучиха на монаршей короне безмятежно тянула свежую нить — вмешиваться в происходящее Владыка не планировал. Арантир приоткрыл рот, намереваясь высказаться о катастрофических последствиях эфирного пробоя, но Непреложный Обет ощутимо кольнул изнанку сознания. Служебная клятва не оставляла лазеек: придворный чародей обязан беспрекословно подчиняться прямым приказам трона и единственного наследника. Даже если от невыносимой скуки венценосный юнец требует превратить высшее искусство астрального поиска в вульгарную замочную скважину.

Лицо старца окаменело. Он отвесил короткий, подчеркнуто формальный поклон. Многослойная ткань сияющей мантии с сухим хлопком взрезала застывший воздух. Арантир развернулся и зашагал к высоким дверям, вколачивая каблуки в плиты с такой силой, словно твердо вознамерился пробить мрамор до самых дворцовых подземелий.

* * *

Винтовая лестница, ведущая в недра дворца, казалась бесконечной, но Арантир преодолел ее с пугающей для его возраста скоростью. Старец буквально ворвался в свою личную мастерскую. Тяжелая дубовая дверь, испещренная защитными рунами, с грохотом захлопнулась за его спиной, отрезая лабораторию от остального дворца. Здесь царил спасительный полумрак. Воздух был густым от запахов озона, жженой полыни, древней бумаги и металлической стружки. Вдоль каменных стен высились