Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

Пролог

— Подпиши.

Голос Кайрана Варгрейма прозвучал негромко, но в тронном зале после этих двух слов стало так тихо, что я услышала, как в серебряной чаше на столе дрогнула вода.

Я не сразу посмотрела на бумаги перед собой.

Сначала — на его руку.

Широкую, сильную, знакомую до последнего шрама на костяшках. Этой рукой он когда-то придерживал меня за талию, когда после первого зимнего бала я едва не оступилась на лестнице. Этой же рукой, покрытой боевыми ожогами, он прижимал меня к себе в ночь, когда вернулся с южной границы полумёртвым и три дня бредил у меня на руках. Этой рукой он застёгивал на моей шее фамильную цепочку Варгреймов, когда мы венчались в храме Пепельного Крыла.

А теперь этой же рукой он подвинул ко мне документы о разводе.

Даже у жестокости, как оказалось, бывают изящные жесты.

Я подняла взгляд.

Кайран стоял напротив — высокий, холодный, пугающе собранный. Чёрный генеральский мундир сидел на нём безупречно. На воротнике тускло отсвечивал серебряный драконий знак, на плечах — знаки отличия, у бедра — церемониальный клинок. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни малейшей трещины в этой ледяной маске, которую так любил двор и так ненавидели враги.

Только я знала, сколько в нём на самом деле жара.

Знала.

Раньше.

Сейчас между нами стоял длинный стол, две дюжины свидетелей и женщина, из-за которой меня собирались вычеркнуть из его жизни так же легко, как ненужную строку из приказа.

Вианора Эстель стояла по правую руку от него, чуть позади, как и подобает той, кто уже почти победил и потому может позволить себе скромность. На ней было платье цвета утреннего жемчуга, расшитое прозрачными камнями. Свет от высоких окон стекал по её волосам золотистым мёдом, по тонкой шее, по улыбке — мягкой, сочувственной, почти святой.

Она смотрела на меня так, как смотрят на смертельно больного человека, которому уже не помочь.

С жалостью.

Я бы предпочла ненависть.

— Я не расслышала, — сказала я, хотя услышала каждую букву.

Мой голос не дрогнул.

Этим я, кажется, испортила кому-то удовольствие.

По рядам придворных пробежал еле заметный шёпот. Я не смотрела по сторонам, но и без этого чувствовала на себе их взгляды: жадные, напряжённые, предвкушающие. Они ждали сцены. Слёз. Унижения. Может быть, мольбы.

Двор любит кровь. Неважно, течёт она из раны или из сердца.

Кайран медленно, почти устало выдохнул.

— Я сказал: подпиши развод, Нэйра.

Он произнёс моё имя ровно, без тепла, без памяти о том, как раньше говорил его совсем иначе. Тише. Ниже. Так, будто пробовал на вкус.

У меня под рёбрами неприятно сжалось.

— Здесь? — спросила я. — При всех?

— При свидетелях, — спокойно уточнил он.

Я едва заметно кивнула.

Конечно. При свидетелях.

Чтобы никто потом не сказал, будто генерал-дракон Кайран Варгрейм обошёлся со своей женой недостойно. Всё будет чисто, благородно, по правилам. Он не вышвырнет меня тайно. Нет. Он сделает это красиво. Так, чтобы весь двор увидел: я признала своё место и ушла без шума.

Умно.

Очень умно.

Я опустила глаза на бумаги.

На гербовой печати уже алела капля драконьего воска. На нижней строке оставалось пустое место для моей подписи. Чуть выше шли слова, от которых во рту сразу появился металлический привкус:

«…ввиду отсутствия истинной брачной связи…»

Пальцы похолодели.

Я перечитала ещё раз. Потом ещё. Слова не менялись.

Отсутствия истинной брачной связи.

Три года брака.

Три года под одной крышей.

Три года, в которых были война, кровь, ожидание, бессонные ночи, его ранения, мои молитвы над его жизнью, редкие тихие вечера, когда он засыпал в кресле у камина, а я накрывала его пледом и ловила себя на том, что улыбаюсь.

И всё это теперь укладывалось в четыре сухих слова: отсутствие истинной связи.

Я подняла голову.

— Значит, так ты решил это назвать?

— Я называю вещи своими именами, — ответил Кайран.

— Нет. — Я скользнула взглядом по его лицу. — Ты пытаешься сделать их удобными.

В тронном зале снова стало тише.

Мне не нужно было смотреть на советников и придворных дам, чтобы почувствовать, как их дыхание стало осторожнее. Вот теперь им действительно стало интересно.

Кайран тоже это понял. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, предупреждающее.

Я хорошо знала этот взгляд.

Он означал: не сейчас.

Но это «не сейчас» я слишком долго принимала за закон.

Сегодня — нет.

— Ты сам пришёл ко мне с предложением брака, — произнесла я. — Сам настоял на клятвах. Сам надел на меня браслет рода. И теперь, когда при дворе появилась удобная женщина с идеальной родословной и красивой легендой об истинности, ты решил, что я стала ошибкой?

— Нэйра, — тихо сказал он.

В его голосе всё ещё было предупреждение.

А у меня внутри уже поднималось что-то слишком долго сдерживаемое. Не истерика. Не слабость. Горечь, которая, кажется, наконец перестала помещаться в груди.

— Нет, генерал, — так же тихо ответила я. — Сегодня уж лучше выслушай.

По залу прошёл холодок.

Я впервые назвала его не по имени.

Вианора чуть склонила голову и, словно опасаясь за моё душевное состояние, произнесла своим певучим голосом:

— Нэйра, вам не нужно мучить себя. Иногда самые тяжёлые истины оказываются милосерднее лжи.

Я перевела на неё взгляд.

Как же она была красива.

И как же мне хотелось стереть это выражение сострадания с её безупречного лица.

— Благодарю за заботу, леди Эстель, — сказала я. — Но когда женщина приходит за чужим мужем, милосердие обычно не входит в её сильные стороны.