Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

С любовью

к славному городу Щецин, что в Западной Померании, Польша .

The gods may throw a dice

Their minds as cold as ice

And someone way down here

Loses someone dear.

(боги хладнокровно бросят кости,

и кто-то внизу теряет близкого)

Abba. The Winner Takes It All.

«Investigabiles viae Domini».

То бишь «Неисповедимы пути Господни», коли по их любимой латыни.

Любят же смертные всю свою невезуху валить на божественное. Хобби у них такое — ничего не попишешь.

Виадрус — самое что ни на есть божество, и, разумеется, пути его неисповедимы, как у любого исто живого существа и явления. Кто ж может заповедать заранее, куда пойдет? И даже если — то там ли окажется? «Не во власти идущего давать направление стопам своим» — тут он согласен с писаниями, что повально цитирует крещеная Померания.

Впрочем, у зомби XXI века на сие правило неплохой иммунитет, потому как их божества — Календарь, Гугл Карты и Тикток всякий. Защищают, ишь. Но не всесильны.

В общем, сложно у них все, в этих последних временах. Но интересно.

Виадрус махнет хвостом — и повернет вверх по течению к Нижней Силезии, на выпуск морской школы. Смеху ради салагам волну под борт пустить, проверить кишка ли не тонка. Эти мореходы — конечно, не средние века, вот где был кремень, вот кто одерцев от пиратов защищать был не промах. Зато здесь милое дело к пьянчужкам-рыбакам под мостом заглянуть и поболтать по душам. В других эпохах в него, с волосами из тины, или не поверят, или с криками сбегут. А этих ничто не берет. Их уже все взяло, что можно.

И кто ж виноват, что за то время два десятилетия вспять в Судетских горах дожди проливные прольются и затопят Остраву, а там и земли Клодзкие под корешок снесет — разве ж его это, Виадруса, воля?..

И прочее.

Случай это, и не более того, господа. Несчастный — боги не спорят — но: слу-чай. А не пути Господни. Пути Виадруса, вот например, на тот момент были как раз в одной весне XXI века во Вроцлаве: ничего общего с наводнениями. Не получится сразу всюду путеть. Строго по календарю и месту, без перемен да путаниц.

Случай не отменишь, но приплыть да успокоить Одру-сестрицу — это он всенепременно. Вернуть все на круги своя, помочь, кому возможет, выполнить божеский долг заботы о жителях одерских. Глуповатых и недалеких, мелких и беспомощных, но все же — его. Никому тронуть он их не даст, лишь бы углядеть.

А они — «неисповедимы»!..

Виадрус укутался в дырявую накидку из тины и тоскливо задрал лохматую голову кверху. Студеная декабрьская ночь затянула кромки потаявших берегов льдистой корочкой. Для его короны прорвать такую — нечего делать, но пускай рыба мирно спит в тишине. Да и что нового там углядишь? Трудно быть богом. Им, людям — веселее там: подобных себе видят каждый день.

А ему даже поболтать не с кем, даром что бог. У соседки Вислы вот бога нет, а Юрате, богиня дна Балтийского, только и знает, что янтарем плакать по любви своей убиенной. За что, собственно, Виадрус с ветреным Перкунасом и в ссоре. Летает тот, ерошит седые волны Балтики где на севере, да крошит в пыль суда, к устью Одры редко теперь наведывается.

А Виадрусу надоело летать, ерошить, крошить и восстанавливать. Вот бы поглядеть на кого. Чтоб, так сказать, прям свой, прям друг, прям человек из плоти и крови. И знает, что он глядит, что он приглядывает. Или Виадрус сам знает хотя бы, что приглядывает. Не за рекой да в общем, а вот… питомца…

А почему бы не утопленника какого?.. Вечно ж кто в реку шмякается по недосмотру и тому самому случаю!

Виадрус воспрял духом и таки всплыл. В начало XVII века. Питомца искать.

* * *

Вартислав.

Висок лизнула ледяная волна, судорогой передернуло от головы до пят. Невыносимо запекло в левой лопатке, а закоченевшие под сапогами ноги отозвались совершенно живой человеческой болью.

Вартислав попытался приподняться на здоровом локте, с губ его сорвался стон — так больно оказалось. Скривил в прищуре облепленную склизким илом щеку: едва расступается серостью холодное небо. Предрассветный час.

Он ведь как раз в такой час и вышел в Кольберг на старичке «Грейфе» — а все Филипп с Софией. Францу подарок, де, надо отвезти — зерна и свечей в епископство да семейные памятки, по мелочи. До конца года стужи стояли лютые, отец болен, невестка на сносях, в замке дел невпроворот — к Рождеству было не управиться. А теперь оттепель, погожие деньки, шуга сошла вместе с ледоходом — разве ж такой бывалый мореход и толмач, как Вартислав, с Одрой не договорится? Честь дома ронять нельзя, да и отец на одре смерти порадуется: братья-Грифичи наконец мирно зажили.

Когда это Грифичи-младшие величали его — бастарда — братом? Даже отец сыном так ни разу не назвал. И все равно ведь согласился, как последний дуралей. А теперь что?

До полудня проталкивались через заторы по лагуне, баграми разгребая дорогу. А теперь снова рассвет.

Грифичев сын подтянулся на левой руке, пытаясь упереться подошвами о заскорузлое дно. Первым делом — развести огонь и обогреться да обсушиться, рану осмотреть, перевязать, а уж потом гадать, чья дага ее нанесла.

Всего на вершок от сердца промахнулась. Он тогда отвлекся на крик смотрового на когге: «Пираты!». И подумать еще успел: «Что за околесица? Пираты, в лагуне, зимой?..».

А потом резкий укол со спины, дыхание вышибло вместе со светом, и кто-то перекинул подножкой за борт.

Холера — судя по состоянию макушки, он пробил льдину головой.

Но Вартислава судьба не жаловала с детства, он привык. Жив — и спасибо. Выкарабкается.

А после назло «братьям-Грифичам» построит плот и вернется в Штеттин с триумфом. Рассказать байку про пиратов на Одре в декабре.

* * *

Маша.

Воздух распер легкие неожиданно, и из них хлынула вода. Больно как!

— Atmen Sie, — приказал кто-то над нею.

Небо там было свинцово-серым. Словно скоро сумерки или вот-вот грянет снегопад. Или и то, и другое сразу. Маша