Русалочка, фикция и раздача лещей - Пальмира Керлис

– Это ты! – завопил кто-то прямо над ухом. Звонким голосом, полным идиотского ликования. – Моя чудесная спасительница!

Чужая ладонь стальным капканом сомкнулась на моем запястье.

Я дергано повернулась, заранее зная, что ничего хорошего не увижу. Ну конечно. Златокудрый смазливый тип смутно знакомой наружности. С челюстью, способной колоть орехи, и выражением вселенского обожания на физиономии. Одет в бархатный камзол, расшитый золотой нитью, сапоги начищены так, что в них отражалось небо.

А как хорошо все начиналось!

Матросы в промасленных робах перекатывали бочки, подъемные краны на кристаллической тяге с мерным гудением переносили контейнеры с грузом от кораблей к складам. Паровой буксир, пыхтя и отплевываясь струйками пара, отчаливал от соседнего пирса, а над его трубой дрожало марево разогретого воздуха. Чайки орали как резаные. Я чувствовала себя почти как дома, только без хвоста и перспективы быть сожранной акулой.

Пристань пахла гниющими водорослями и рыбой. Идеальное сочетание, чтобы перебить соль на губах и остатки здравого смысла в голове. Я прогуливалась вдоль причала, старательно делая вид, что всю жизнь хожу на двух ногах, а не отрастила их с утра по бартеру. Получалось, надо сказать, не очень. Каждый шаг отдавался в позвоночнике тупым напоминанием о том, что мой привычный способ передвижения – горизонтальный, в толще воды, а не это вот дрыгоножество по суше.

Но любопытство – страшная сила. Отец поговаривал, что мое любопытство до добра не доведет. Как всегда, оказался прав.

Мой план был прост, как строение морского огурца: посмотреть на людей, вдохнуть воздух, походить по твердой земле и вернуться обратно в море до того, как отец обнаружит пропажу. Никаких происшествий. Но златокудрый тип вполне тянул на происшествие. Причем катастрофического масштаба.

– Это же ты! – повторил он, прижимая свободную руку к сердцу. – Я узнал тебя, прекрасная дева!

Я попыталась вырвать запястье. Фигушки. Хватка была как у кракена, сцапавшего рассеянного тунца.

Вокруг начали останавливаться люди. Портовый грузчик с тюком на спине замер, уставившись на нас. Торговка рыбой приоткрыла рот, какой-то господин в строгом сюртуке и с бакенбардами отвесил церемонный поклон – не мне, моему приставале. И тут до меня дошло. Обычные люди не удостаиваются поклонов от господ с бакенбардами. Не носят камзолы, расшитые золотом. И не орут на всю пристань с интонациями, которые обычно приберегают для оглашения королевских указов.

Ко мне пристал представитель местной знати. Кого узнают в порту. Кто сейчас привлекает ко мне совершенно ненужное внимание. Я дернулась. Он сжал пальцы крепче и расплылся в такой сияющей улыбке, что ей можно было освещать маяки.

– Это я, принц Стоян. Ты вытащила меня из воды и спела дивную песню!

Ах, ну да.

Неделю назад на скалистом берегу. Плавала себе на поверхности, когда с утеса сиганул человек со скорбным выражением лица, ударился о воду, ушел под волны и даже не пытался выплыть. Просто пускал пузыри с каким-то обреченным спокойствием.

А что мне было делать? Не дать же утонуть парню. Я вытащила его на берег. Бедняга был без сознания, на редкость бессмысленные глаза закатились под веки. Воды наглотался. Между прочим, так себе место для купания. Глубина небольшая, а камней полно. Мог и голову разбить. Ему повезло: отделался мокрым камзолом и обмороком.

Пока он лежал и приходил в себя, я пела. Точно. Вспомнила. Кажется, это была песня «Почему ты такой придурок?». Импровизация. От души. На три куплета с рефреном про то, что прыгать со скал в воду могут только сумасшедшие, да и те поумнее будут.

Я же не думала, что он слышал. Была уверена: валяется без сознания. Что я уплыла до того, как недоутопленник очнулся.

Оказалось, запомнил меня. И теперь стоял передо мной, сжимая мое запястье, и глядел так, будто я лично подарила ему луну с неба в бархатной коробочке.

Я снова дернулась. Бесполезно. Вцепился намертво, словно в какое-то сокровище.

– О нет, второй раз я тебя не упущу, – провозгласил этот ненормальный и подхватил меня на руки.

Земля ушла из-под ног. В буквальном смысле. Я оказалась прижата к расшитому золотом камзолу, мои временные конечности беспомощно болтались в воздухе. Толпа ахнула. Кто-то захлопал, решив видимо, что это часть какого-то представления.

Я отчаянно покосилась на стоявшую у края причала бочку с рыбой. В мутной воде, среди сонной трески и пары окуней, прятался он. Мой верный друг Лещ.

Он высунулся из бочки ровно настолько, чтобы его рыбья морда показалась над поверхностью. Глаза сбились в кучу – вообще-то они всегда были в кучу, такова уж особенность физиологии, но сейчас это была особенно изумленная куча.

Я сделала ему знак. Украдкой, зато предельно красноречивый. «Вали». Если Леща заметят рыбаки, то на ужин у них будет мой питомец, и объясняй потом отцу, куда я его дела. Он клацнул челюстями – то ли возмущенно, то ли выражая моральную поддержку – и выпрыгнул из бочки в море. Правильно. Хоть кто-то в этой ситуации проявлял благоразумие.

Принц Стоян куда-то нес меня сквозь расступающуюся толпу.

– Ты отправишься со мной в замок, – произнес он тоном, не допускающим возражений.

Я замотала головой. Так яростно, что волосы хлестнули по щекам.

Сказать я ничего не могла. Не потому, что не хотела – очень даже хотела, причем много и в основном нецензурного. А потому, что мой голос в данный момент находился в маленьком перламутровом флаконе на шее у морской колдуньи Ункулы. Таковы были условия сделки. Она дает мне человеческие ноги – не чьи-то, заметьте, а мои собственные, приспособленные под сухопутный образ жизни. А я отдаю ей свой голос. На денек. С правом продления, если захочу остаться на суше подольше.

Дурацкая сделка, скажете вы? Возможно. Но Ункула – единственная, кто вообще согласилась на такой обмен. Отец бы меня не понял. Запер бы в коралловом гроте до следующего прилива и читал бы лекции о безответственности. А мне хотелось увидеть мир. Пройтись по земле. Понять, что такого в этих двуногих созданиях, из-за которых моя дальняя родственница когда-то пошла на куда более глупую сделку и превратилась в морскую пену.

Теперь я начинала подозревать, что та родственница просто была дурой. Как и я.

Стоян между тем донес меня до шикарной кареты. Черный