Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

Перевод: РыжаяАня

Перевод осуществлен для группы vk.com/jrward

— Соррель, куда это ты собралась?

Когда мистер Льюис загородил мне дорогу своим пухлым телом, я съежилась под плащом. Владелец таверны «Перчатка» — это гора с лысой вершиной, его не обойти и не перепрыгнуть, и мимо пройти невозможно, особенно официантке вроде меня. Уставившись на его потертые ботинки, я прячу сумку с лекарствами под складками ткани, что укрывает меня от ноющей головы до подошв изношенной обуви.

— Я должна передать сообщение мельнику…

Взрыв похабного смеха и глухой стук кулаков по столам прерывают мою ложь. В свете фонарей главная дверь таверны всего в двадцати шагах от меня, но лабиринт столов, сколоченных из грубых досок, представляет собой переполненный пейзаж потных, пьяных клиентов и увядших продажных женщин. С работодателем, блокирующим мой выход, я даже не могу добраться до этих препятствий.

— Я убрала почасовые комнаты, — предлагаю я в качестве платы за проход. — И помыла кружки для бармена, мешки с мукой уже занесли…

— А что насчет лестницы? — Он подтягивает пояс своих мешковатых штанов с усилием, как будто выкорчевывает пень. — И простыней.

— Я сняла простыни с веревок и сложила их.

— Тогда лестница. — Когда очередной взрыв хохота раздается в пространстве, мистер Льюис указывает пухлым пальцем за моё плечо. — Ты должна отрабатывать своё жилье и еду. Я не раздаю милостыню.

Он напоминает мне об этом на каждом шагу, и если я лишусь своей работы, у меня нет семьи, нет денег и никаких перспектив.

— Вы очень щедры, мистер Льюис…

— Я слишком щедр. — Он вздыхает, словно недовольный собой. — Ступай за метлой. Не положено быть на улице при полной посадке.

— Но мельнику нужно передать заказ на завтрашнюю муку. Это не займет много времени…

— Он всегда приходит к нам после того, как жена накормит его своей отвратительной жрачкой. Без моего эля его добьёт подагра. Тогда и скажешь.

— Одна нога здесь, другая там…

— Почему ты всё ещё говоришь? И за баром тоже подмети.

Я бросаю взгляд на бармена, вечно сердитого мужчину, который не захочет видеть меня на своей территории.

Под складками плаща я сжимаю сумку в руке.

— Да, мистер Льюис.

Повернувшись, я возвращаюсь в заднюю часть таверны через арку и говорю себе, что у меня останется время добраться до Мар, если быстро справлюсь с обязанностями. Пожилая женщина страдает без того, что я ей даю, особенно в холод и сырость этой бесконечной осени, а сегодня утром у меня не получилось выбраться. Представляя её в гнезде одеял, которое я для неё соорудила, хрупкую, как птичка, я молюсь, чтобы ей было достаточно тепло.

Обходя место под лестницей, где я сплю, я направляюсь к следующему чулану. Засунув сумку в карман, я хватаю за ручку первый попавшийся предмет и поднимаюсь по протёртым ступеням, начиная с самого верха…

Молодой мужчина, что живет у нас, с шумом спускается вниз, натягивая на ходу свой серый жилет. Концы не заправленной рубахи колышутся, а он насвистывает себе под нос, явно пресыщенный плотскими утехами.

— Ты пропустила вот здесь, — насмехается парень, отталкивая меня в сторону.

Он у нас всего неделю, приехал из Просперитуса, Восточного Королевства. Его городские манеры стали предметом провинциального восхищения, и видно, что ему это нравится. Дамы определенно оценили его монеты.

Я задаюсь вопросом, когда он отчалит, чтобы мне не пришлось стирать его простыни.

Поднимаясь наверх, я понимаю, что мистер Льюис жаждет застукать меня за бездельем, и пока я веду метлу от балюстрады к голой стене, не встречается ни пылинки, которую можно было смахнуть на нижнюю ступеньку. Зато достаточно звуков совокуплений. Сдавленные стоны и театральные вздохи доносятся из-за закрытых дверей женских комнат, с каждой ступенью звуки звучат всё тише, от чего мне становится легче.

Саллае Мэй, неофициальная мамка продажных женщин, появляется внизу с клиентом. У неё светлые волосы, которые падают на спину, но за тридцать лет и четыре года тяжелой жизни на лице появились морщины и циничная усмешка на губах и в голосе. Мужчина идет первым, и когда он поднимается, я останавливаюсь и пытаюсь освободить для него место. Хотя я опускаю глаза, я узнаю сапоги. Очень хорошие, с полированными шпорами, сверкают серебром. Это один из сыновей мэра…

— Уберись с дороги, — бросает он в мой адрес.

Я стараюсь прижаться к стене, вспоминая, как в прошлом месяце помогала его жене при родах. Сын, которым он так гордится, жив только благодаря мне, и это значит, что у нас с ним есть опасный, противозаконный секрет.

Я твержу себе, что именно поэтому он меня ненавидит… именно поэтому так много деревенских жителей испытывают ко мне неприязнь.

За ним проходит Саллае Мэй, окутанная облаком духов. Хотя я тайком помогаю ей и другим с лечением различных недугов, никто этого никогда не признает. Но лучше так, чем открытое пренебрежение.

Одиночество — нечто большее, чем просто уединение.

Возобновляя свою бесполезную работу, я веду жесткую соломенную голову метлы по доскам, отшлифованным бесчисленными шагами, как речные камни. «Перчатка» была неотъемлемой частью моей деревни ещё до Великого Сдерживания, так говорят, значит, таверне должно быть уже несколько веков. Мне кажется, что я здесь застряла навсегда, дни и ночи одинаковы, а бесконечная рутина создает ложное ощущение вечности.

С каждым шагом вниз время, которое меня заставляют тратить впустую, ощущается так, словно кто-то кричит мне в лицо. Лекарства в сумке — мои последние запасы корня, который я заготовила, и обезболивающее ценнее моей безопасности. Я твержу себе, что мистер Льюис вскоре займется другими односельчанами, и тогда я смогу…

Резкий хлопок разрывает гул в таверне, и я поднимаю голову.

На входе, стоя под ливнем, молочник мистер Кэвениш держит в руках коровий колокол, покрытый кровью. В другой руке он сжимает потроха животного, с которых по его штанине на высокие сапоги стекает зловещий сироп.

— Демоны! —