Смеющаяся Река - Людмила Семенова

Это была уже четвертая дохлая рыбина, выброшенная на берег. За две недели…

Илья хмуро рассмотрел ее, затем снова положил на песок, машинально откинул прилипший к резиновому сапогу клок водорослей. Отравление химикатами? Но он не слышал ни о каких промышленных авариях или затонувших судах вблизи Суоменлахти[1]. И хотя городские предприятия регулярно сливали в воду нечистоты, да и местные жители не церемонились со стихией, это было как-то слишком часто. Не только часто, но и странно.

Илья натянул перчатки, достал из футляра свой старый «ведьмин зуб»[2] и принялся вскрывать рыбу. Ее тело быстро расползалось под лезвием, внутренности уже обращались в зловонную кашу. Илья прикрыл глаза, чтобы прощупать ауру, и увидел алые всполохи огня, ядовито-зеленую слизь, услышал хлюпанье грязи под ногами и встревоженный лай своего давно покойного фамильяра. Все, что когда-то преследовало на пути к Туонеле[3]… Но как эти флюиды проникли сюда?

«Неужто мертвый мир снова лихорадит?» — подумал он. За три года после возвращения из Патруля случилось несколько малых прорывов между мирами, которые плохо сказались и на природе, и на здоровье людей. Водяной Змей — а Илью Лахтина все чаще называли именно так, — уже не мог контролировать все сам и привлек других патрульных. Взамен он отдал территорию бывшей гостиницы под место реабилитации тех, кто пострадал от магических преступлений. Иногда он снова брал заказы как наемник, но в целом пенсия от Патруля позволяла жить более чем комфортно.

Однако на сердце было неспокойно, и даже привычная бесстрастность товарищей-духов больше не обнадеживала. Илья оглянулся, ища девятилетнюю Кайсу, которая напросилась вместе с ним на побережье, пока ее мать отдыхала после дежурства. На миг он замер, но тут же вздохнул с облегчением: дочь устроилась на громоздких старых качелях, которые ребята притащили на пляж с какой-то заброшенной дачи. Видимо, ей наскучило собирать ракушки, большинство из которых было расколотыми и не годилось для амулетов. А отцу нравилось, что она пока не ведала других забот.

Под мерный скрип качелей Илья вновь занялся рыбой — вскрыл ее продольно до конца, аккуратно вырезал глаза, осмотрел жабры. И вдруг заметил на лезвии «ведьминого зуба» несколько странных крупинок. На вид это был не песок, не галька и даже не металлическая пыль, а запах Илья не мог определить под прилипчивым рыбьим духом. Будто само по себе это крошево не пахло и не имело ауры, а только похищало чужие ароматы и энергию.

«Фильтр, вытягивающий силы?» — подумал Илья. Пораженный внезапной догадкой, он осмотрел удаленные глаза рыбы, и к одному из них тоже прилипло немного крупинок. А больше всего этой дряни скопилось вокруг хребта, в слизистых комьях, где шаман не сразу ее разглядел.

— Что же ты такое? — невольно пробормотал он вслух. С этим стоило разобраться в кабинете, поэтому Илья тщательно сложил рыбьи останки в чистый пакет и туда же упаковал окровавленный нож. Поскрипывание стихло, но в раздумьях он этого не заметил и вздрогнул от звонкого голоса Кайсы, стоявшей прямо перед ним:

— Иса[4], что ты делаешь?

— Пытаюсь понять, чем болеет рыба, — ответил Илья, устало улыбнувшись. — Я уже несколько таких нашел за короткое время, милая. Если дальше так пойдет, то морским зверям и птицам будет нечего есть, да и мы вкусной рыбешки лишимся.

— Так почему же ты у айти[5] не спросишь? Она знает о рыбах все!

— Поверь, даже вы не знаете о природе всего: она ведь очень быстро меняется, — возразил отец. — И потом, мы с твоей мамой давно договорились, что я буду ее беспокоить лишь в крайнем случае, а сначала попробую докопаться сам.

— И как ты будешь… докапываться? — спросила Кайса, и ее голубые, как у Ильи, глаза загорелись от жадного любопытства.

— Пока не знаю, — признался Илья, — но как только смогу разобраться, то все расскажу тебе.

— Честное слово? И расскажешь мне раньше, чем Ясси?

— Самое честное, — заверил Илья и бережно взял ее ручку с тонкими, как у всех юных демонов, коготками. Кайса заулыбалась и погладила отцовские заскорузлые пальцы, которые в раннем детстве удивляли и даже пугали ее — девочка принимала короткие человеческие ногти за обломки вырванных когтей и недоумевала, почему не течет кровь. Позже, узнав тайну своего рождения, Кайса приняла ее с недетским смирением и не задала ни одного лишнего вопроса.

Теперь же она заговорщицки подмигнула отцу и добавила:

— А можно мне пойти искупаться с Тарьей?

— Домовые ее отпустили? — настороженно спросил Илья.

— Конечно, — закивала девочка, — да и что тут такого? Вода сегодня теплая, и Тарья уже не такая хлипкая, как раньше!

— Теплая-то теплая, но залив неспокоен, — покачал головой шаман. — Этим летом вода уже не раз доходила до дюнной гряды, а однажды затопила пару пляжных ларьков. Ты забыла эту историю?

Кайса нахмурилась и возразила:

— Ну и подумаешь, затопила! Первый раз, что ли? Этих ларьков там прежде были сотни, и будут еще тысячи! Но мне-то ничего не сделается, а со мной и Тарья будет цела.

— А не мала ли ты еще такими словами бросаться? — заметил Илья. Но Кайса тряхнула светлыми косичками и невозмутимо сказала:

— Ты, конечно, мудрый, иса, но я все-таки водяной дух! Неужели ты мне не доверяешь?

— Ладно, купайтесь, но поблизости, и как только я тебя позову, забирай Тарью и домой без разговоров. Идет?

— Идет, — вздохнула маленькая водяница, и отец потрепал ее по плечу.

— Береги себя, ку́льтани[6], — тихо добавил он ей вслед, откидывая назад волосы, в которых с каждым годом появлялись новые серебряные нити.

«Отнесу это домой, а насчет запаха потом с Юхой посоветуюсь — уж он-то все учует» — решил Илья про себя и положил пакет в кожаную сумку на поясе.

Кайса тем временем скинула платье, оставшись в тонкой маечке, и стала ждать Тарью, которая натягивала купальник в раздевалке. Водяница немного досадовала на отца с его страхами: будто он не помнит, что им с матерью это море куда роднее и ближе домашних стен! Раз уж ему досталась в дочери дух-хранительница, пусть гордится этим, а не относится к ней как к несмышленому ребенку.

Вот Тарья — другое