Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

Данная книга предназначена для читателей старше 16 лет.

Книга не имеет намерений оскорбить или задеть чьи-либо чувства, взгляды или убеждения.

Все события, места, персонажи и диалоги являются вымышленными.

Любые совпадения с реальными людьми или ситуациями случайны.

* * *

Иногда дверь, за которой скрывается истина, лучше не открывать.

Потому что вместе с правдой в твою жизнь может шагнуть тьма.

Лена

«Я схожу с ума».

Эта мысль пульсирует в висках каждый раз, когда я смотрю на мужа.

Запах чужих духов… Я ведь не придумываю его. Он реальный.

Сладкий, приторный, с тяжелыми нотками мускуса. Он въедается в воротники рубашек Руслана, оседает на обивке пассажирского сиденья нашей машины, незримым облаком висит в прихожей, когда муж возвращается домой.

— Наташ, как думаешь — я нормальная? У него кто-то есть, или мне мерещится? — пытаю подругу.

Мне страшно. Мне так страшно, что мои подозрения окажутся правдой…

Ведь тогда я уже не смогу ЭТО развидеть. Придется вылезти из «домика», в котором сижу, и решительно действовать: уйти или подать на развод.

Уйти мне некуда: мы продали квартиру, которая досталась мне от мамы, и купили после свадьбы двушку. Руслан немного добавил денег, но при разводе придётся делить жилье пополам.

А ещё я боюсь, что Руслан заберет у меня Аленку, нашу четырехлетнюю дочь. И эта тревога просто сжирает изнутри…

— Лен, ты — самый адекватный человек, кого я знаю. И ты просто себя накручиваешь, — уверенно заявляет Наташа, откусывая песочное печенье. — Мужики — существа примитивные. Если б твой Рус гулял, давно бы прокололся по-крупному.

Мы сидим в тесном кабинете бухгалтерии университета. За окном плавится от июльской жары асфальт родного Череповца, натужно гудит старенький кондиционер, но меня знобит.

— Он и прокалывается, Наташ! — обхватываю чашку остывшего чая обеими руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Позавчера пришел со свежими царапинами на спине. Говорит: на спарринге по рукопашному зацепили. А вчера его телефон весь вечер лежал экраном вниз. На беззвучном! И когда кто-то позвонил, он схватил трубку, выскочил на балкон и плотно закрыл дверь. Я спросила, кто это, а он так посмотрел…

Сглатываю горький ком и опускаю глаза, на которые наворачиваются слезы.

— Как посмотрел? — хмурится подруга.

— Как на умалишенную. Сказал, что охранник звонил, сказал, что заболел, просил сделать замену в графике. И добавил: «Лена, лечи нервы, запишись к психиатру, твоя паранойя уже достала. Шизофрения по наследству передается. Главное — начать вовремя лечить».

Я не могу рассказать Наташке самое стыдное. Не могу признаться, что в постели Руслан тоже стал другим.

Появились какое-то недовольство, раздражение, новые, незнакомые мне привычки, позы. Словно он отрабатывает на мне то, чему научился в чужой кровати.

Мой сильный, мощный Руслан, за которым я всегда была как за каменной стеной, на глазах превращается в чужака.

— Я больше так не могу, — шепчу, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Он делает из меня сумасшедшую. Я чувствую, я знаю, что у него есть другая, но не могу ничего доказать. И в себе сомневаться начинаю. А вдруг я, и правда, как мама, теряю разум?..

Наташа откладывает печенье, смахивает крошки со стола и подается ко мне: — Слушай. Раз так… Есть одна женщина. Ирина. В пригороде живет.

— Психолог? — не понимаю я.

— Ясновидящая, — Наташа многозначительно приподнимает брови. — На картах смотрит так, что волосы дыбом. Моей сестре двоюродной любовницу мужа описала вплоть до родинки! Хочешь, съездим?

Слово «ясновидящая» больно режет по ушам.

— Наташ, я же в церковь хожу… Какая гадалка? Это грех.

— Грех — это когда муж из жены дуру делает! — отрезает подруга. — Я поеду с тобой. В эту субботу. Узнаешь правду — и спать начнешь спокойно. Поймешь, что ты нормальная, а твой Русик — козел.

И я соглашаюсь.

Отчаяние оказывается сильнее веры…

В субботу мы приезжаем на автобусе в пригородный поселок. Находим дом — старый деревянный двухэтажный барак.

День по-настоящему летний, душный. В палисадниках буйным цветом полыхают цветы, гудят шмели. Но когда мы подходим к нужным окнам на первом этаже, я невольно замираю.

Прямо под окном квартиры гадалки земля абсолютно голая, будто выжженная кислотой или пожаром. Ни единой травинки, ни одного сорняка — только потрескавшаяся серая корка грязи, жутко контрастирующая с соседними пышными клумбами.

Внутри меня что-то обрывается.

Животный, первобытный страх холодными пальцами проходится по позвоночнику.

— Наташ… может, не пойдем? — пячусь, крепче прижимая к себе сумочку. — Как-то мне не по себе от всего этого. Я ведь верующая, а тут вдруг к гадалке поперлась. Не по той дорожке пошла…

Наташа тяжело вздыхает.

— Лен, смотри сама. Не хочешь правду узнать и прекратить мучиться — давай развернемся и поедем домой. А я бы на твоем месте уже точку поставила. Узнала бы, с кем Руслан шашни водит, оттаскала за волосы эту стерву, а ему яйца бантиком завязала.

Ее слова бьют по больному. Образ мужа, презрительно кривящего губы: «Тебе лечиться надо, Лена», — вспыхивает перед глазами.

Мысль, что через пару минут я могу узнать всю правду и снова почувствовать себя нормальной, а не больной на голову, как пинками гонит вперед.

— Идем, — выдыхаю и решительно шагаю в темный зев открытого подъезда.

Здесь пахнет старой древесиной, затхлой влажностью и кошками. Облезлая краска свисает со стен сухими струпьями. Мы останавливаемся перед темно-зеленой, обшарпанной дверью. Звонка нет. Наташа уверенно стучит костяшками пальцев.

Дверь со скрипом приоткрывается.

На пороге стоит мужчина. Худой, сгорбленный. Его лицо абсолютно восковое, с нездоровым желтушным оттенком. Потухший, пустой взгляд скользит по нам, ничего не выражая. Я даже не могу понять, сколько ему лет — тридцать или все шестьдесят. Видно только одно: он безнадежно болен.

Все мое естество вопит: беги отсюда!

Неужели ты не видишь, что это гнилое, гиблое место!

Но Наташа легонько подталкивает в спину.

Мужчина не произносит ни слова. Просто отходит в сторону и растворяется в сумраке одной из темных комнат.

Переглядываемся, снимаем обувь и проходим по коридору вперед, туда, где бормочет телевизор.

За круглым столом сидит Ирина. Дородная женщина лет пятидесяти. На улице стоит невыносимое пекло, но она закутана в плотный махровый халат. Волосы собраны в небрежный пучок, на пухлых пальцах — облупившийся красный лак.

Она медленно тасует и раскладывает по столу потертую колоду карт. Пасьянс это или гадание — не могу