Взлетная полоса сердца - Айлин Грин

Меня часто мучает один вопрос — почему родители выбирают своим детям путь, по которому те не хотят идти?

Недавно мне исполнился двадцать один год, и все эти годы я шёл дорогой, вымощенной чужими мечтами, посвящая себя делу, которое было для меня настолько же неинтересно, насколько оно было интересно моему отцу. Он отправил меня в лётное училище. Я должен был стать пилотом. Но я ненавидел летать. Иногда мне казалось, что я ненавидел это не из-за самолётов, не из-за неба, а просто из принципа. Потому что это было его желание. А не моё.

Но кто бы стал меня слушать, когда каждый день в доме звучали фразы: «Твой дед летал! Я летал! А ты…!». После: «А ты…!» обычно следовало всё — от упрёков в неблагодарности до намёков, что я разочаровываю семью.

Летали — и хорошо. Почему я должен был идти по их стопам, если при виде самолёта у меня не замирало сердце? Не разгорался огонь в груди? Я не видел в нём свободу. Я видел тюрьму.

Технически я делал всё безупречно: знал, как поднять самолёт в воздух, как его посадить. Как нужно себя вести, если у самолёта откажет двигатель… Но всё это не приносило мне никакого удовольствия. А отец так и продолжал наседать — ты должен летать. И точка. А точка превращалась в пытку каждый раз, когда я переступал порог учебного центра — того самого, который принадлежал отцу и его лучшему другу Марку.

Марк. Образец. Пример для всех. И этого отрицать я не мог. Человек, который пережил трагедию, смог встать на ноги и продолжить делать то, что так любил… Безусловно, он — повод для гордости. Он достоин восхищения. Но не бесконечных сравнений и не вечного напоминания о том, каким должен быть сын.

Всё стало намного сложнее в тот самый момент, когда в моей жизни возникла проблема.

И имя этой проблеме — Каролина. Дочь Марка и Кейт. Папина дочка. Та, кого я считал скучной, идеальной и предсказуемой. Каждое её слово — как инструкция. Каждый взгляд — как проверка. Она никогда не нарушала правил, не теряла контроль.

Мы встречались семьями годами — и каждый раз я закатывал глаза, слушая о её успехах в учёбе, о новых протоколах в авиации.

Скучно. Безопасно. Предсказуемо.

Но в тот самый момент, когда увидел, как мой брат смотрит на неё, что-то изменилось. Его взгляд буквально кричал — она мне нравится. А она опускала глаза, немного смущалась, поправляла волосы и улыбалась — мягко, по-настоящему.

Её глаза цвета весеннего неба загорались ярче каждый раз, когда Роберт оказывался рядом. И тогда я увидел в ней девушку. Настоящую, живую.

Во мне шевельнулось что-то опасное.

Что-то, чему я не мог подобрать название.

Я захотел, чтобы она так смотрела на меня.

Чтобы её улыбка принадлежала мне.

Чтобы её сердце билось в такт моему.

Но как добиться внимания той, которой я столько лет доказывал, что она мне абсолютно безразлична? Как признаться, что ошибался?

Судьба дала мне шанс, а потом жестоко отобрала его, не оставив возможности оглянуться назад.

— Леон! — снова отец кричит, потому что чем-то недоволен. Он всегда чем-то не доволен.

— Я уже почти пришёл! — отозвался я, судорожно соображая, куда спрятать то, чего не стоило видеть отцу. — Ещё секунда, и ты увидишь меня глазами!

Чёрт возьми! Нужно было торопиться, потому что если отец не дозовётся меня, то придёт мама, и тогда мне вновь придётся выслушивать разговоры о том, какой я непослушный сын, не оправдывающий их надежд.

Схватив телефон, я, перепрыгивая через ступеньки, слетел вниз и улыбнулся при виде отца. Конечно, выражение его лица говорило о том, что лучше бы мне не улыбаться… Но не плакать же мне, в конце концов!

— Ты помнишь, что тебя ждёт Марк? — сурово спросил он.

— Помню. Я как раз к нему и направляюсь, — я помахал перед его лицом документами.

— Он ждёт тебя со вчерашнего дня.

— И — о! Удача! Сегодня я к нему приду. Пап, я был занят.

— Чем? Леон, тебе не кажется, что мы обсуждали с тобой тему твоих занятий. Ты хотел поступить в лётное училище и стать пилотом. Мы сделали с мамой всё возможное, а ты…

— Прошу не начинай, — протянул я, делая вид, что зеваю. — Это вы хотели, чтобы я туда поступил, а мне…

— А тебе ничего не надо, потому что ты и так прекрасно живёшь под нашим крылом. Если Марк сегодня позвонит мне и пожалуется, то…

— Поставишь меня в угол?

— Ты невыносим!! Да, кстати. Подвези, пожалуйста, Каролину.

Я закатил глаза и кивнул. Каролина — дочь Марка и Кейт, лучших друзей моих родителей. Жуткая зануда, от которой я был не в восторге. Да и она от меня тоже.

— Ушёл, — отсалютовал я.

— Ты когда вернёшься? — крикнул отец мне вслед.

— Когда вернусь, — отозвался я с ухмылкой.

Каролина уже ждала меня возле машины.

— Привет, Леон, — сухо поздоровалась я. — Моя машина в ремонте, мне нужно доехать до аэропорта.

— И лучшего варианта, кроме меня, ты не нашла?

Она закатила глаза:

— И не искала. Папа был занят.

— И чем он занят? — хмыкнул я, открывая ей дверь. — Твоей мамой?

— Фу. Это отвратительно! — поморщилась Каролина.

— Это жизнь, дорогая. Пристегнись, — бросил я, закрывая дверь и обходя машину, чтобы сесть на место водителя.

Каролина угрюмо молчала, не желая вновь заводить со мной разговор. Не очень-то и хотелось. Но молчание в машине меня раздражало. Я включил радио, сделав звук погромче.

— Как ты можешь слушать такую ужасную музыку? — вновь не удержалась она.

— Могу послушать тебя. Если есть, что рассказать.

— У меня всегда есть, что рассказать, но беседа с тобой не входит в мои планы.

— Великая Каролина Вольфманн отказывается говорить с простым смертным! — оторвал я руки от руля. — Какая потеря!

— Тебе обязательно быть таким ужасным? Если это способ привлечь внимание, то смею заметить, что он не работает.

— Чьё внимание? Твоё что ли? — нахально улыбнулся я. — Достаточно двух минут, чтобы всё твоё внимание переключилось на меня.

— Невероятная скромность, — фыркнула она, но уголки её губ поднялись. — Леон, ты ведёшь себя так, словно тебе разрешили быть невыносимым.

— А кто тебе сказал, что мне разрешили? — я резко развернулся к