Сказка и миф. Тайны народных поверий - Александр Николаевич Афанасьев

Подобные выражения нисколько не принадлежат к произвольным риторическим украшениям; в них сказывается давнишнее верование, основанное на том живом впечатлении, какое производила природа на чувство человека.

Как Стратим-птица представляет мифический образ ветра, так Жар-птица представляет мифический образ блестящих и горячих лучей солнца. Эпитет жар указывает на связь этой птицы с светом и теплотой[212], а самый образ птицы символически выражает быстроту света. Жар-птица, по свидетельству народной сказки[213], питается золотыми яблоками и живет в золотой клетке; у немцев птица эта даже называется золотой – dеr goldene Vogel, что основывается на прямой филологической и мифической связи золота с солнечным светом[214]. Перья Жар-птицы блистают золотом, а глаза светят как кристалл. Прилетая по ночам в сад, она освещает его собою так, как будто б зажжено было множество огней; одно перо из ее хвоста испускает из себя такой яркий свет, что, внесенное в темную комнату, оно могло заменить самое богатое освещение. Одному перу такому, говорит сказка, цена ни мало, ни много – побольше всего царства, а самой птице и цены нет[215]. Все эти сказочные подробности очевидно придают Жар-птице свойства солнечного блеска, прогоняющего ночной мрак. Что действительно солнце представлялось народной фантазией в образе птицы, это засвидетельствовано народной загадкой, которая изображает солнце — вертящейся птицей: «стоит дуб-стародуб[216], на том дубе птица-вертиница: никто ии (ее) не достане, ни царь, ни царица»[217]. Эпитеты и свойства, соединяемые с Жар-птицей, были придаваемы и некоторым из обыкновенных птиц. У сербов сохранилось предание о златокрылой утице; у нас есть сказка об утке, которая несет золотые яйца; ту же сказку находим и у немцев[218].

Но особенно замечательны поверья о петухе, равно принадлежащие древним и новым, восточным и западным народам. Как предвестник солнечного восхода, петух был птицею дневного светила и служил символическим образом огня (о чем предлагаются прямые свидетельства нашими и немецкими загадками)[219]. Соединяя с петухом явление утреннего солнечного света, птицу эту представляли красной и блестящей. В наших сказках известен тот же петушок-золотой гребешок, который играет такую важную роль в мифологии скандинавской. Волюспа (вещания предсказательницы) рассказывает о светло-красном петухе с золотым гребнем (goldkammiger), который криком своим будит героев и призывает их на битву. Под землей, в царстве Гелы, поет другой петух – черный. Арабы и персы также противополагают петуха черного петуху белому. В системе языческих представлений особенно любопытно то, что один образ часто служит для обозначения как силы светлой, так и противоположной ей – силы темной; только цвет, придаваемый образу, из блестящего, красного, золотого — изменяется в черный, мрачный. Такое представление различных сил в одном образе основанием своим имело непосредственное воззрение человека на природу, которая с одинаковой скоростью распространяет и свет, и темноту. Сверх того, одно и то же явление природы, при разных условиях, могло быть и благотворно и зловредно для человека. Солнечный жар, воспитывающий жатвы, нередко производит засуху и наполняет воздух вредными испарениями; ветер, который гонит дождевые облака, может принести с собой и вьюгу и заразу; мрачные тучи, обещая дождь, в то же время скрывают за собой благотворные лучи солнца и блеск ночных светил. Здесь таится объяснение, почему один образ воплощал в себе противоположные идеи света и тьмы, добра и зла. Но понимая под одинаковой формой столько различные проявления сил природы, народная фантазия выражала их противоположность в противоположности цвета.

Сейчас было замечено, что ветер может приносить на своих крыльях вредные испарения, которые зарождают повальные болезни. Оттого с понятием ветра язык соединяет и понятие мора, на что прямое указание находим в слове поветрие. Отсюда возникло убеждение в возможность напущать болезни nо ветру, возможность, которой суеверие наделяет колдунов и ведьм. Самая болезнь, напущенная по ветру, называется стрелье, что напоминает эпическое выражение «Слова о Полку Игореве» о ветрах, веющих с моря стрелами[220]. Согласно с древним представлением ветра птицей, образ этот был придан и мору, как видно из народной загадки, означающей смерть:

С того же таинственного острова, откуда приносились ветром семена жизни и плодотворный дождь, прилетала и грозная птица смерти.

Мифическая связь птицы со стихиями долго удерживалась даже в тех мифологиях, которые представляют полное развитие антропоморфизма. Различные птицы, их перья и крылья, постоянно являлись атрибутами богов, принявших человеческие формы в мифологиях египетской, индийской, греческой. Богам часто придавался смешанный вид человека и птицы: быстрота появления и исчезания богов обыкновенно уподоблялась полету[222]. Гермес, божественный вестник, имел крылатую обувь (πέδιλα), с помощью которой легко и скоро носился над сушей и водой; представляли также Гермеса и с крыльями на голове. У германцев находим любопытное сказание о пернатой сорочке (Federhemd). Такой сорочкой владела богиня Фрейя; по просьбе Тора, она давала ее Локи. Этот последний накинул чудесную сорочку на себя и с ее помощью полетел через море в жилища йотов[223]. Немецкие и русские сказки сохранили одинаковые предания о голубиных и лебединых рубашках; надевая их, девы превращаются в голубок и лебедей, а снимая – опять становятся девами[224].

Такое значение птиц в области мифологии – придало им характер вещих (то есть предвещающих будущее) и произвело обряд гадания по их полету и крику.

Одно впечатление быстроты сблизило стихии и с птицей, и с конем; поэтому все небесные явления, которые представлялись птицами, в то же время олицетворялись и в образе чудесных коней. Прямые свидетельства тому сохранились в наших народных загадках и сказках; свидетельства эти тем более важны, что вполне подтверждаются преданиями индоевропейских и других народов. Загадка: «лысый кинь у порота загляда» или «сивый конь (мерен, жеребец) через ворота (прясла) смотрит» – означает месяц[225]. Слово глядит, смотрит употреблено здесь в смысле глагола светит, так как зрение и свет в незапамятную старину были отождествлены и филологически и мифически. Сербская загадка говорит о