Развод. Раскрашу жизнь заново - Марина Безрукова

– Ларионова! - в дверном проеме мелькнуло лицо медсестры. – На УЗИ. Спускайся на третий этаж.

Синяя униформа исчезла, громкий голос принялся называть другие фамилии. Из палат одна за другой потянулись женщины. Шли они кое-как, неуклюже переваливались, как утки, морщились и охали. Но я бы отдала всё, чтобы быть на их месте.

Потому что у них в прозрачном кювезе лежит награда за все страдания. Их малыши. Недовольно хмурятся, пищат, не хотят брать грудь или просто кричат. Но они есть. А у меня никого нет.

Я продолжила лежать, свернувшись ракушкой. Уже пятый день я здесь. На УЗИ была два раза, пробовала написать отказную, чтобы под мою ответственность отпустили домой. Там я бы выплакала свое горе. Но врачи не соглашались. И Олег уговаривал подождать. Хотел, чтобы всё перепроверили. Ведь уже два раза было… Но этот раз оказался самым страшным.

– Тебе что, отдельное приглашение надо? – фыркнула медсестра, снова заглянув в палату. – Доктор ждет. Будут решать, что с тобой делать.

Я встала. В зеркале мелькнули слипшиеся сосульками волосы. Я безразлично стащила резинку и свернула пряди в тугую гульку. Синяки под глазами стали резче.

«Вот сейчас напишу отказ от госпитализации, и даже если его не примут, соберусь, вызову такси и уеду», - отчетливо прозвенело в голове.

Я одернула халат, руки скользнули по мягкому животу. Пальцы привычно попытались нежно погладить кожу и замерли. Я отдернула ладони, будто обожглась.

Пусто. Там теперь пусто. Восемнадцать недель моя девочка была с нами. А потом ее сердечко перестало биться.

Два раза я не выходила и восьми недель. В это раз думала, всё получится. И Олег так думал. Но я всё испортила.

Я с ненавистью посмотрела на бессильно висящие руки, на пальцы ног, торчащие из тапочек, на ногти с невыносимо нелепым в этих стенах цветом. Легкомысленным, оранжевым и бирюзовым.

Я хотела, чтобы моя девочка видела меня красивой. Моими глазами видела меня. Я хотела ее порадовать.

Но она почему-то решила не рождаться. Улетела обратно к звездам, откуда однажды ночью спустилась ко мне.

В коридоре было пусто. Все куда-то разбежались. Только изредка доносились младенческие крики. Они резали сердце пополам.

Поэтому я и хотела уехать домой. И там, в тишине спокойно оплакивать свое горе. Чтобы рядом был только Олег. Больше никого ни видеть, ни слышать не хотелось.

Я побрела к лестнице.

– Здесь закрыто, - пробасила санитарка, тыкая мне под ноги шваброй. – Через платное все ходят.

Она кивнула в сторону. Я молча подчинилась. За эти пять дней я привыкла к приказам, одергиваниям и еле сдерживаемому раздражению персонала. Нет, конечно, не все. Но многие. Я не выбирала оказаться здесь. Меня срочно привезли по скорой.

А еще было непонятно, почему положили в палату к женщинам, которые благополучно родили здоровых малышей. Это что, такая изощренная пытка?

На второй день я, рыдая, попросила Олега устроить меня в платное отделение, в отдельную палату, но он сказал, что там сейчас нет мест.

– Потерпи… Скоро заберу тебя.

Голос был отстраненным. Мужчины переживают горе по-своему. Он старался меня поддержать. Хотя почти ничего не говорил, только слушал.

Через две недели мы должны были поехать в другой роддом заключать контракт. Я долго выбирала. Олег вздыхал, но терпеливо ездил со мной. Правда, докторов слушал невнимательно, а когда мне показывали родовую и палату, отвлекался на телефон.

– Прости, - едва слышно шептал в сторону. – Важный разговор…

Я немножко обижалась, но старалась отнестись с пониманием. Муж много работает. Сейчас как раз появилась возможность продвинуться по служебной лестнице. Место директора по связям с общественностью всё еще вакантно.

Год начался хорошо. Я потихоньку перестала бояться, что и этот раз окажется неудачным. Мне уже тридцать семь. Олегу сорок пять. Позади множество попыток, лечение и, наконец, долгожданное чудо.

Мы поздно начали, рассчитывая, что всё получится с первого раза. Олег хотел купить жилье побольше, отложить денег и занимался карьерой.

Я в свое время отучилась в медицинском колледже. Но от вида крови меня мутило, а страдания пациентов отзывались в душе так, будто болело лично у меня. Поэтому по специальности работать не стала.

Осела дома. Олег был только «за». Все мои попытки устроиться на работу пресекал на корню.

– Ты хранительница домашнего очага. Я хочу вечером возвращаться к любимой жене, а не загнанной офисной служащей.

Я смирилась. В глубине души знала: так Олег чувствует себя еще увереннее. Он добытчик, а я хозяйка. Готовила вкусные завтраки и ужины, слушала внимательно его новости о работе, окутывала заботой и нежностью.

И мне было хорошо. Неожиданно обнаружился талант к фактурной живописи. Я рисовала на заказ картины и не торопилась с ребенком. После тридцати самое время. Если бы знать…

В тот день, когда тест снова показал две полоски, Олег вошел в число претендентов на повышение. Это был добрый знак! Если бы он получил должность, можно было перестать переживать о будущем и позволить себе контракт в хорошем роддоме. Всё складывалось удачно.

Но пять дней назад я проснулась и не ощутила знакомых движений внутри себя. Как будто рыбка, которая едва заметно виляла хвостиком, уплыла. Или улетели бабочки.

Вместо этого была тишина.

– Полин, не паникуй, - попытался успокоить по телефону Олег.

Раннее утро, а он уже в офисе. Приходилось пахать, но шансы занять пост директора увеличивались с каждым днем.

Я попробовала сделать легкую гимнастику, съела зефир, легла на спину, прислушиваясь к себе.

– Пожалуйста, малышка… ну, пожалуйста, - со слезами шептала я, поглаживая уже заметный животик.

Потом кровотечение, скорая, УЗИ, допплер и… тишина, которая разорвала мою душу.

Стараясь не вспоминать, я побрела вниз по лестнице. Вот и платное отделение, где для меня не нашлось места.

«Уйду, - сжала я губы, - еще час, и я поеду домой. Не имеют права удерживать».

Эта мысль неожиданно придала сил. Я спросила у медсестры, где УЗИ и зашагала по коридору.

Платное отделение заметно отличалась от того, где лежала я. Вдоль стен стояли диванчики, был виден хороший ремонт, на цыплячье-желтых стенах красивые коллажи. Палаты на одного с собственным душем и туалетом.

Немытая голова немедленно зачесалась.

Я сделала еще пару шагов и, проходя мимо одной из палат, коснулась рукой приоткрытой двери.