Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев

Глава 1

Спортивный комплекс Трамвайно-Троллейбусного Управления г. Ленинград

гостевая раздевалка.

Топ-топ. Хлоп. Топ-топ. Хлоп. И сверху — три слога, точно по ударам. ТЭ-ТЭ-У! ТЭ-ТЭ-У! ТЭ-ТЭ-У! Через бетонные стены, через перегородки, через трубы, да так что кажется потолок ходуном ходит.

— Что-то знакомое… — хмурится Айгуля Салчакова, поднимая вверх голову и прислушиваясь. Морщится от мигающего света неисправной лампочки, прикрывает глаза ладонью. — Знакомая мелодия…

— Тэ-тэ-у… классная кричалка. — отзывается Алена Маслова, стягивая с себя мастерку. — Фух, ну и жарища тут, я уже вся спарилась. Наташка, посмотри, там батарею убавить может, а? Понятно, что ноябрь на дворе, но так топить… они ж дают стране угля за целый угольный разрез…

— А… тут нету крана. Заварен. — заглядывает под окно Наташа Маркова и лезет туда рукой. — Ай! Обожглась! Батареи — раскалены как в домнах Магнитки, куда так топят…

— Может окно открыть? — предлагает Маша Волокитина и встает на цыпочки, дотягиваясь до окошка вверху. — Дай-ка я… а, черт. Тут все закрашено к такой-то матери…

Топ-топ. Хлоп. Топ-топ. Хлоп.

— Нет, правда, знакомый ритм. — Айгуля стягивает с себя мастерку. — Какая жарища, еще и лампочка эта мигает наверху. Неуютная раздевалка у ТТУшников…

— В первый раз? — хмыкает из угла Арина Железнова. — Напомнить, как в Ташкенте было? Гостевые всегда неудобные…

— Нет, ну да конечно… но чтобы вот так… это не раздевалка, а тюрьма Синг-Синг прямо. В таких полпотовцы коммунистов держали. — отзывается Айгуля, промокая полотенцем себе подмышки. — Я еще и играть не начала, а уже вся мокрая… чисто парилка.

— Так. — повышает голос Маша Волокитина. — Держим себя в руках и… Валя, дверь открой. Наружную, да пошире.

— А если мы тут полуголые будем?

— Плевать. Кто на Транссибе ваших сисек еще не видел? Лучше быть полуголыми чем ходить как вареные раки. Заканчиваем переодеваться побыстрей и идем на площадку, там хоть свежего воздуха хапнем.

— Опять про нашу команду слухи пойдут что мы извращенки и эксгибиционистки…

— Крыса!

— Ай!

— КРЫЫСААА!!! АААААА!!!

— Валька! Да отпусти ты меня! Валя, раздавишь! Слезь с меня… гфффхххтт… слезай, раздавишь…

— Да все, уже все, ее вон Лилька поймала!

— Лилька! Фу, какая гадость! Выкинь сейчас же!

— Ничего не гадость, вы поглядите какая прелесть!

— ЛИЛЬКА!

— ВАЛЯ! СЛЕЗЬ С МЕНЯ!

— Кто бы знал, что Валькирия наша крыс боится….

— Валя, в самом деле, отпусти уже Гульку, она позеленела вся…

— … Федосеева, ты весишь целую тонну, как ты туда забралась? Так крыс боишься? Ты же вон как орков в бою раскидывала…

— Ой, заткнитесь. Бергштейн, держи это чудовище подальше от меня, а то я за себя не ручаюсь…

Топ-топ. Хлоп. Топ-топ. Хлоп.

— Свежим воздухом потянуло от двери… нет, в самом деле кто так топит? Лилька, у тебя что, спортивного бюстгальтера нету?

— Потеряла. Или забыла. И вообще, она у нее маленькая…

— Все равно надо носить — для приличия.

— Тесно, жарко, лампочка эта моргает, еще и крысы тут… она точно одна была?

— КРЫСА! ЕЩЕ ОДНА!

— ААААААА!!!

— ВАЛЬКА! ДА ОТПУСТИ ТЫ МЕНЯ!!

— Ха-ха-ха!

— ГДЕ⁈

— Да пошутила я! Видела бы ты свое лицо, Валь!

— Маслова, я тебя убью сейчас!

— Ай! Мария Владимировна, а Федосеева меня убивает!

— Господи, какой бардак… — вздыхает Маша, выпрямляется и повышает голос. — А ну, заткнулись, курицы! Кто переоделся — бегом на выход, нечего тут париться! Лилька, оставь ты эту несчастную крысу в покое!

— Она ее кормит! Мария Владимировна! Нельзя ее отпускать! Если ее сейчас отпустить, то крыса побежит и всем своим расскажет, что тут кормят и со всего здания прибегут! А то и со всего района! Тысячи! Сотни тысяч! А вдруг они чуму переносят⁉

— Крысы разговаривать не умеют, Железнова, уймись уже.

— Давайте ей имя дадим! Лариска-крыска! Как у Шапокляк!

— Дура ты, Маслова, это ж самец. Вон какие яйца…

— Кто знает знаменитых крыс? О! Элджерон!

— Оставьте крысу в покое… Лилька, хватит ее кормить, она и так жирная! Валя, ну куда ты в таком виде…

— Я с этой тварью в одной комнате не останусь. Я лучше в коридоре переодеваться буду.

— А если увидит кто?

— Его проблемы, мне-то чего стесняться? Меня вон скоро вся страна на большом экране увидит с голой задницей… сцена с «купающимися крестьянками»…

— Точно, ты ж у нас киноактриса теперь… а ты куда, Маслова⁈

— А… так я в массовке снималась, мне теперь тоже терять нечего, кто меня замуж возьмет после такого? Пойду в коридоре переодеваться с Валькой!

— Если дело в крысе, дайте ее мне, я ей голову сверну.

— … ты чего, Синицына⁈

— Юля, ты чего, правда?

— Это грызун, у нас соревнование, он — отвлекает. Юридической ответственности за причинение смерти крысе не установлено.

— … а еще поэтесса. Как не стыдно! Это же живое животное! Ему больно и страшно, а вы на него орете! Не отдам! Голову свернуть, ишь ты! Сама себе сверни!

— … не понимаю. — моргает Юля Синицына. — Не обязательно голову сворачивать, давай ее сюда, я ее об батарею головой…

— Синицына! Фу!

— Все, не отдам я Мыша никому!

— Ну вот, она его в карман запихала…

— Хватит уже с крысой этой… на площадку!

Топ-топ. Хлоп. Топ-топ. Хлоп.

В коридоре стоял Виктор — спиной к раздевалке, лицом к двустворчатой двери в конце, руки в карманах куртки, — и рядом с ним Нина Сергеевна, второй тренер. Виктор обернулся на шум, увидел Валю Федосееву, которая натягивала игровую майку прямо посреди коридора, и Алену Маслову, которая делала то же самое, не обращая внимания на парочку что стояла тут же, в коридоре, парня и девушку. У парня был фотоаппарат на ремне через шею, у девушки в руках — черный блокнот и значок с надписью «Ленинградский Комсомолец. Пресса».

Виктор пожал плечами. Почесал в затылке.

— Очень приятно. — сказал он. — Если в Спарте так делали, чем мы хуже? Думаете сможете своего тренера обнаженной натурой напугать? Можете, признаю,