Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

Книга 18 Решётки и засовы

Глава 1

Едва дверь за графиней закрылась, Агнес села на лавку возле стола. Уставшая, бледная, но всё ещё красивая. Посидела немного, видно отдыхая, и потом, подобрав подол платья до колен, стала ногой об ногу скидывать с себя дорогие туфли алой парчи с серебряными пряжками.

Барон же так и продолжал сидеть на кровати. Он был совсем раздет, но ни сам он, ни молодая женщина на его наготу внимания не обращали, как и полагается близким родственникам. А дева стала ещё и чулки с себя стягивать; без служанок, а ещё из-за богатого платья с нижними юбками это давалось ей нелегко. Наконец и белые чулки упали на пол рядом с туфлями. После Агнес встала и налила себе в первый подвернувшийся стакан вина до краёв. А как налила, так тут же и выпила. Потом женщина сказала ему:

— Дядюшка, давайте я помогу вам одеться, вам уже пора, скоро монахини придут убираться, они уже встали, на молитву пошли.

Генерал, ошарашенный последней и ужасной для него новостью, только-только стал приходить в себя; он спустил ноги на пол, начал оглядываться и искать свою одежду. А «племянница», наполнив ещё один стакан, выпила его так же быстро, как и первый, — всё словно от жажды, а это был уже третий стакан за её появление в спальне, — подошла к нему и подняла с пола его исподнее:

— Давайте помогу.

«А крепка она для жены насчёт вина, пьёт, как воду в жаркий полдень».

Волков снова удивляется своей «племяннице», но от её услуг не отказывается, хотя прикосновения этой молодой и красивой женщины были ему неприятны. Сейчас барону нельзя было её обижать.

— Чулки найди, — говорит он, оглядываясь, и она тут же находит их под кроватью и начинает помогать ему с ними. А он, присев на перину, тут спрашивает у неё: — Ты же понимаешь, что дальше будет?

— А что же тут непонятного, — она спокойна и холодна, правда, её пальцы, непривычные к работе горничной, не так проворны, как её ум, — вас воевать пошлют, а там всякой нечисти и не перечесть, я вам надобна там буду.

Он даже ничего ей не говорит на этот счёт, а лишь вздыхает, а так как с чулками покончено, спрашивает:

— Панталоны где?

«Племянница» тут же находит и этот предмет туалета. Она помогает ему надеть их и застегнуть и после интересуется:

— И что вы собираетесь теперь делать?

— Не знаю, — Волков и вправду не знает, что делать. — Может, домой сейчас уеду.

— Думается мне, — она уже и куртку его нашла, подаёт ему, чтобы он руки вставил, — вам лучше сразу сейчас не уезжать.

— Почему? — да, он к ней прислушивается, и всерьёз. Она сильно, сильно «выросла» за последние годы при дворе архиепископа, многого набралась, многому научилась.

— Сейчас мало что известно, подождём подробностей, уверена, они будут через день или два. А ещё надо дождаться, пока весть дойдёт до Вильбурга. Пусть ваш герцог перебесится без вас, а то ещё решит, что в этом происшествии есть и ваша вина, — объясняла Агнес, застёгивая ему пуговицу на груди.

Оба её довода имели смысл. Волков смотрит на неё чуть сверху, а женщина, которую он знает много лет, стоит прямо перед ним… И барон видит, как у него на глазах меняется её лицо, оно как будто сдувается, становится блёклым, серым, её красота буквально тает. Агнес поднимает на него взгляд и словно видит его удивление; и сразу вспыхивает:

— Что? — она произносит это чуть резко. И тут же спохватывается и добавляет, уже смягчаясь: — Я просто устала и расстроена, как и вы. Сил уже на всё не хватает.

И тут Иероним Фолькоф делает над собой неимоверное усилие, давит в себе неприязнь и берёт в ладони лицо своей «племянницы», приближает к себе и целует её в лоб. А потом выпускает и говорит:

— Мне в жизни встретились две удивительные женщины, графиня и ты. Она просто красива, а ты… ты не перестаёшь меня удивлять. Я, найдя тебя в заплёванном трактире, и подумать не мог, что ты так высоко взлетишь. Что станешь такой.

— Правда, дядюшка? — Агнес это прошептала, она, кажется, поверить не могла, что слышит подобное от сурового человека. Молодая женщина глядела на него снизу вверх глазами, что наливались слезами, а потом вдруг обхватила его и прижалась к его груди лицом, да так крепко, как он от неё и ожидать не мог.

— Правда, правда, — говорил он ей и, преодолевая себя, гладил по голове, как будто была она ему настоящей родственницей. А потом, едва не с усилием отрывая Агнес от себя, закончил это. — Ладно, пора мне, меч мой где?

Дева сразу нашла ему меч и сама же опоясала «дядюшку», а потом и берет его нашла, и перчатки, и руку ему поцеловала, вся возбуждённая и живая от его последних слов, и Волков, прежде чем уйти, снова целовал её в лоб на прощание. А она ему сказала:

— Там, возле ворот, ваш слуга, мальчишка. Он уже просыпается. Он ничего не помнит, что с ним было, так вы ему и не напоминайте, пусть думает, что спал в монастыре; как время выдастся, я вам о деле его всё расскажу, что поняла.

Так оно и вышло, Петер ждал его у ворот монастыря.

— Спал, что ли? — холодно поинтересовался барон, когда они вышли на улицу.

— Уж и не помню, господин, как уснул, я ведь с вами в карете был, потом мы приехали к дому вашей родственницы, а потом совсем плохо помню… — он стучит пятернёй себя по виску, словно хочет встряхнуть свою память в голове.

А у кареты фонари, Волков приглядывается к своему юному слуге и видит, что тот грязен и, кажется, ещё и обмочился, и тогда генерал говорит брезгливо:

— М-м… Грязный, как чёрт. В карету лезть и думать не смей, марш на запятки.

* * *

По возвращении он долго спал, несмотря на неоднократные и нетерпеливые визиты супруги в спальню. Ей очень хотелось знать, о чём там