В царстве пернатых - Илья Бровтман

Ворона гордо по небу парила,

Когда однажды, на свою беду,

Увидела как Лебедь белокрылый

Скользил неторопливо по пруду.

Два ангельских крыла, изгибы шеи

Пленяли и захватывали дух.

Что может быть прекрасней и нежнее,

Чем мягкий лёгкий лебединый пух.

С ним в разговор завистница вступает:

— Счастливее тебя, наверно, нет?

— Я счастлив был до встречи с Попугаем, —

Уныло Лебедь говорил в ответ.

— Он сине-красно-розово-зелёный,

Умеет говорить и даже петь.

Могу я рассказать тебе, Ворона,

Где можно это диво лицезреть.

От встречи с Попугаем, чудо птицей,

Кружилась у вещуньи голова.

И как она могла не удивиться,

Услышав очень горькие слова:

— Я счастлив был, но как-то в зоопарке,

Его, увидев, потерял покой.

Утратил речь, и ты не сможешь каркать,

Когда Павлин предстанет пред тобой.

Я сам своим очам не мог поверить,

Что это наяву, а не во сне.

Таких волшебных разноцветных перьев

Ещё не доводилось видеть мне.

Отправилась Ворона к зоосаду,

Кружилась в изумлении над ним.

Глядела, как в вольере за оградой,

Хвост распуская, шествует Павлин.

Сев рядом с ним и опуская крылья,

Красавчику задала свой вопрос:

— Наверно нету птиц тебя счастливей?

Павлин вздохнул, не сдерживая слёз.

— Не знаешь ты, Ворона, ужас плена.

Кому нужна такая красота,

Когда вокруг толпа аборигенов

Стремится перья вырвать из хвоста? —

Задумавшись, добавил с удивленьем,

— Как можно вольно по небу летать,

Завидуя на краски оперенья,

И счастья своего не понимать.

В океанском, бескрайнем просторе,

Там где небо целуется с морем,

Где скала прикрывает восток.

Там стоит, из воды выступая,

И заливом волну обнимая,

Небольшой голубой островок.

Рыбаки его птичьим назвали.

Гомон птичий стоит без устали.

Пух и перья там ветер несет.

Крики птичьи с утра и до ночи,

Будто вороны радость пророчат,

Человек этот крик не снесет.

А для птиц — это радость общенья,

Это — жизнь, это их ощущенье.

Очень трудно в полете молчать.

Кто свободнее в мире, чем птицы?

Где хотят там и могут гнездиться.

В этих криках — свободы печать.

А в гнезде на утесе царь-птица,

Со своею любимой орлицей,

Гордым взглядом взирает на всех.

Зорко смотрит орел за порядком.

Птичья жизнь хоть вольна, но не сладка,

Видит все и страданья и смех.

И как только опасность Вам светит,

Моментально орел все заметит,

И на выручку сразу пришлёт.

Появилась недобрая птица,

Быстро сокол и беркут кружится,

Тут и кобра скорей удерёт.

Но порядок не просто даётся,

Зло с добром непременно дерётся,

Сатана есть везде, где есть Бог.

Рады вкусным яйцом поживиться,

И не брезгают взрослою птицей,

Черных змей оголтелый клубок.

Только с гордою, сильною птицей,

В небе синем змее не сразится,

И не просто им глянуть в лицо.

Змей на подлости всякие падкий,

И тогда он прокрался украдкой,

И украл у фламинго яйцо.

Поутру пеликан, что есть мочи,

Голосил, будто беркут средь ночи,

То яйцо в дар отправил орлам.

И, как беркуты не отпирались,

Как они убедить не старались,

Поднялся возмущения гам.

Тут и грифы на падаль слетелись,

С ними быстро стервятники спелись.

Стали птицы рассудок терять.

Даже аисты стали сердиться,

И тогда озверевшие птицы,

Стали беркутов бить и клевать.

Стаи коршунов в небе летали,

На беспомощных птиц налетали,

Перебили орлов и орлят.

Кровь рекою лилась по утесам,

И по склонам, и по откосам,

Там кровавые реки бурлят.

Гриф погиб и фламинго убиты.

Тех, кто сладкою кровушкой сыты,

Не способен никто усмирить.

Как легко может счастье разбиться,

И поняли безумные птицы,

Никогда уже миру не быть.

Птицы в этой борьбе ослабели,

Из щелей повылазили змеи,

Стали яйца и птиц поедать.

Наползли они темпом ударным,

И никто этим змеям коварным,

Не способен отпор оказать.

Нету места здесь душам невинным,

«Гадским» островом, или «Змеиным»,

Стали впредь рыбаки называть.

Улетели пернатые сами,

Стаи птиц перелетных с годами,

Перестали его посещать.

А когда птицы все убежали,

Сами змеи от глада страдали,

Стали сотнями умирать.

Рыбаки этот остров забыли,

И пришлось тем, кто мимо ходили,

Этот остров «Скалистым» назвать.

Два голубя воркуют в небесах,

Они забыли обо всем на свете.

И мир для них в сиреневых мечтах.

Лучист, отраден, радостен и светел.

Как высоко поднялись над землей.

Как радостен полет и воркованье.

Как сладостен ласкающий простор.

Как искренен священный миг признанья.

Они парят бесшумно, чуть дыша.

А на земле лишь тень их пробегает.

Вот взмах и снова, крыльями шурша,

В который раз друг к другу подлетают.

Взглянут в глаза и снова далеко.

Взмахнут легко крылом и снова рядом.

Беззвучно, нежно, пламенно, легко,

Пьянящим друг на друга смотрят взглядом.

Что ждет вас нежные избранники мои.

Где сядете на крышу без опаски.

Где не увидят вас плуты коты

И пацаны с рогаткой и мелкашкой.

Где сможете спокойно ворковать.

О мире думать, о любви о мае.

Кто сможет вам голубкам пожелать,

Чтоб никогда вы осени не знали.

Пусть вечно светит солнце в синеве

И нежными лучами все ласкает.

Вы с радостью своей наедине.

И пусть вам солнце счастья пожелает.

Кукушка довольно престранная птица,

Диванным экспертам прекрасный урок.

На собственных яйцах в гнезде не сидится,

А прочим берётся отмеривать срок.

Взмахни крылом и в небо