Донбасский лабиринт - Булат Арсал
– Неужели и такие мысли посещали?
Попутчик замолчал, отвалился спиной к стенке купе и отрешённо уставился в окно, за которым уже наступали вечерние сумерки, а поезд потихонечку подбирался к очередному большому городу, где ожидала длительная стоянка и можно было с рук приобрести бутылочку горячительного. Седой в благодарность за интереснейший рассказ приобрёл пол-литра «Арарата» и что-то из закуски. Долго курили на перроне…
– Да, брат, много я тогда дум перебрал в своей одурманенной головушке. Сам пойми – какие деньжищи! Это же в наших Нижних Серьгах за эдакую сумму можно даже внукам всю жизнь обеспечить. И жена уже третий год по бабской линии по врачам ходит. Про дочек я тебе уже рассказывал. Ещё супружницы моей мать старая и немощная. Помогаем из наших копеечных зарплат на лекарства, а сами последний хрен без горчицы догрызаем. Квартира махонькая, в деревянной двухэтажке. Такие сейчас в кино про гражданскую войну показывают. Газ недавно с горем пополам дали. До этого всю жизнь поленницу выкладывали во дворе. О машине и мечтать не могу. Хорошо, что на УАЗике работаю. На нем, бывает, и в Ебург съездить разрешают, когда на рынок или детям покупки сделать к школе. Огородик, само собой, на шесть соток, да разве с него какой-нибудь барыш наваришь? Конечно, соления и варения свои. Там и парочку поросят держим.
– Сложная жизнь. Что тут скажешь? При таком тоскливом раскладе да при такой находке и до греха недалеко.
– Да разве, Седой, только у меня жизнь такая похабная? У нас народ, если не в Екатеринбурге, живёт, словно на свалке. И в буквальном, и в переносном смысле. Малые города Урала вымирают, а там ещё люди продолжают существовать. Плохо, бедно, скудно, но держатся, сучий потрох, назло всем! – смачно выругался попутчик и хлёстко ударил ладонью по столу.
Наступила неуютная пауза, которой воспользовался Седой и быстро разлил по стаканам часть содержимого бутылки.
– Не смог я ничего сделать с теми парнями. Можешь думать что угодно, но греха на душу не взял. Дождался утра, разбудил их, из своего тормозка завтраком накормил и на похмелку из своей же фляжки поделился. А через час по светлому утру и добрались до окраины городка Стаханова. Удивительно, но они даже проверять содержимое сумки не стали. Добавили на карман ещё пару тысяч долларов и отпустили с миром.
– Скажи, земляк, а не пожалел ты обо всём этом, когда снова в свой городок вернулся, в нищету эту беспросветную, к девочкам своим и к жене больной? Не терзали тебя сомнения за такой благородный поступок? Ведь вместо двух-трёх тысяч зелёных ты мог бы привезти в дом целое состояние. Ты же понимаешь, что деньги в той сумке тоже оказались не совсем честно. Они точно были украдены или отняты. Неважно, кем и у кого, но они при любом раскладе не заработанные теми казачками. Может, было бы справедливее взять их себе и пустить на благо своей малой родины, если уж стыдно было на себя тратить? Не думал ты обо всём этом?
– Думал. Мучился всю дорогу до самого дома. А когда увидел своих девчонок и жену, обнял их, так мне легко стало на душе и на сердце. Все плачем, жена и дочки обнимают и целуют меня, а я счастлив. Понимаешь? Счастлив! Потому что вернулся в семью не просто живым и на своих ногах, но ещё и человеком…
В купе наступила тишина. Вагон немного раскачивало под мерный стук колёс на стыках стальной дороги, а за окном весело вьюжила снежинками зимняя ночь. Впереди снова была война. Сколько она ещё продлится и сколько ещё загубит человеческих душ? Никому не известно. Одно было Седому в эту минуту и в этом купе понятно, что напротив него сидел простой русский человек с таким твёрдым нутром, что как раз за его душу бояться совсем не стоило. Такие и сами не скурвятся и другим пропасть не дадут. С такими побеждать и можно, и обязательно нужно.
* * *Поезд приближался к Ростову, но ещё было время поразмыслить над теми идеями, которые посетили Седого после общения с земляком с Урала…
Снова простой уральский мужик едет на эту войну, и уже в который раз. Что заставило его вернуться на Донбасс, оставив в тревожном ожидании жену и дочерей, когда, может, только чудом вышел из перипетий четырнадцатого года, потерял брата и чуть сам не остался без вести пропавшим в донецкой степи? Видимо, что-то всё же щёлкнуло сначала в сердце, потом уже в голове, и вот он – доброволец совершенно иного пошива и образца, приехавший уж точно не за деньгами, а за чем-то более ценным и очень важным для него.
Интересно, задумывался ли кто-либо о человеке, готовом отдать свою жизнь, независимо от того, во имя чего приносится такое самопожертвование: ради людей, оказавшихся в смертельной беде, во имя идеологии или попранной религии, возможно, для самоспасения, а может быть, даже ради бесчисленного множества труднообъяснимых причин?
Подобный поступок очень далёк от меркантильных и собственнических порывов, которыми чаще всего руководствуется среднестатистический обыватель потребительской цивилизации. Причём такой шаг делается чаще всего без понуждения и сторонней агитации и даже вопреки им, отвергая напрочь въевшиеся в наши души установки материальной ментальности.
Большинство окружающего нас современного иждивенческого общества не относит эти поступки к подвигам, считая, что подобное поведение – не что иное, как идиотизм, нелепость или, на худой конец, благоглупость.
Но ведь разве мы не видим, что именно и только такие люди, живущие по правилам самопожертвования во имя чего-либо, способны и кардинально перевернуть жизненный уклад простых людей, и даже перезапустить колесо истории?
А если мы это понимаем и устали от всего этого, то почему не ратуем за крутые преобразования и другую жизнь, когда потребность беззаветно отдавать поддержку и искреннюю любовь отпадёт за ненадобностью? И необязательно стоять на корме корабля, чтобы получить место в истории. Тот факт, что человек уже отверг уют и комфорт ради чужих ему доселе людей,
Ознакомительная версия. Доступно 8 из 41 стр.