Аплодисменты для мисс Салливан - Виктория Малавийская

Глава 2. Восемь миллионов чужих людей

Нью-Йорк встретил Джека не огнями, которые он ожидал, насмотревшись красивых открыток с фотографиями Манхэттена, а непрекращающимся гулом. Ещё в такси, по дороге от аэропорта Ла-Гуардиа, он опустил стекло на дюйм и тут же пожалел: город ворвался внутрь сплошной стеной звука — гудки, скрежет тормозов, обрывок чьей-то перебранки на углу, далёкий металлический вой надземной железной дороги над старыми крышами. В Денвере, если закрыть глаза, можно было различить отдельные звуки: лай собаки через два дома, скрип качелей у соседей, свисток поезда где-то за холмом. Здесь же всё сливалось в один сплошной низкий рокот, будто под городом работал невидимый двигатель, который никогда не глушили.

Не моргая, Джек смотрел в окно — на бесконечные ряды доходных домов с немыми зигзагами пожарных лестниц, на прохожих, шагавших с той особенной целеустремлённостью, с какой ходят только в мегаполисах: словно город выдал каждому секретное задание по спасению цивилизации, и лимит времени уже на исходе. Мальчишка-газетчик у перекрёстка выкрикивал заголовки так громко, будто от этого зависела его жизнь. Продавец каштанов дул на угли под жестяной тележкой. Полицейский-регулировщик в белых перчатках дирижировал потоком машин, точно оркестром.

Никто не смотрел на Джека. Никто не знал, кто он такой, о чём думает, откуда приехал, что у него на сердце. Миллионы людей — и ни одного знакомого лица. В Денвере такое напугало бы. Здесь, наоборот, освобождало.

Отель «Астор» встретил Джека вспышкой хрусталя — огромная люстра в холле рассыпала по мраморному полу дробящиеся отражения, а с улицы через стеклянные двери всё ещё сочился влажный вечерний свет. Мраморные колонны, латунная клетка лифта, пальмы в кадках, вазы с лилиями на низких столиках — здесь пахло воском для мебели, сигарным дымом и чем-то сладковато-цветочным, оставленным для состоятельных гостей.

За стойкой стояла девушка лет двадцати, в аккуратной синей униформе, с приколотым к груди бейджем «мисс Блейк». Она подняла голову, когда Джек поставил чемодан у стойки, и задержала взгляд чуть дольше, чем того требовали приличия регистрации.

— Рады вашему визиту, мистер Брэдфорд, — проговорила она, изучив документ, — прямиком из Денвера?

— Да, — ответил Джек, — но готов признать вину по всем пунктам, которые только озвучите.

Она улыбнулась — сдержанно и профессионально, но с тем лёгким блеском в глазах, который Джек всегда безошибочно узнавал.

— Первый раз в Нью-Йорке?

— Первый. Пытаюсь делать вид, что не заблудился, хоть пока и не покидал холл отеля.

— У нас это обычное дело, — она протянула ему ключ, и её пальцы на мгновение коснулись его руки. — Триста двенадцатый. Лифт налево, лифтёр проводит вас.

— А если я заблужусь между стойкой и лифтом?

— Тогда, боюсь, мистер Брэдфорд, вам придётся снова спросить меня.

Разговор длился меньше минуты, но, поднимаясь в латунной клетке лифта в компании пожилого негра в ливрее с золотыми пуговицами, Джек поймал себя на том, что мысленно снимает с мисс Блейк синюю униформу. Он усмехнулся собственным фантазиям, посмотрел на своё отражение в полированной латуни дверей и покачал головой, словно отгоняя муху: «Хелен ведь никогда не узнает!». Мысль скользнула и исчезла, как исчезает капля воды на раскалённой сковороде.

Номер оказался небольшим, но безупречно чистым: просторная двуспальная кровать, тяжёлые бордовые шторы, отдельная ванная — сама по себе роскошь, о которой в дешёвых мотелях Денвера можно было только мечтать. Джек снял пиджак, ослабил галстук, достал портсигар с самокрутками и закурил у окна, глядя, как внизу загорается неон Таймс-сквер — размытое зарево, похожее на далёкий лесной пожар. Он подумал о Хелен и о том, что нужно будет позвонить ей после распаковки вещей, однако заснул сразу, как только голова коснулась мягкой подушки.

Утро началось с бодрящего холодного душа, аромата жареного бекона с яичницей, чашки крепкого кофе и самокрутки, вкус которой показался Джеку особенно приятным. Утренний перекур служил своего рода ритуалом: сворачивание самокрутки успокаивало и приводило мысли в порядок, а запах рассыпного табака заряжал уверенностью на весь день. Он принципиально не курил обычные сигареты, считая их дешёвой бумагой с запахом дыма.

В этот раз заряда уверенности хватило всего на пару часов. Мэдисон-сквер-гарден гудел, как встревоженный улей, ещё задолго до начала вечера боёв: рабочие таскали канатные стойки, электрики проверяли софиты над рингом, а в пресс-зоне за длинным столом уже рассаживались репортёры с блокнотами и потрёпанными шляпами, сдвинутыми на затылок. Джек прошёл через служебный вход, предъявил пропуск агентства «Рокки Маунтин», и его проводили в кабинет организаторов — тесную комнату за трибунами, заваленную афишами, контрактами и пустыми кофейными чашками.

Мартин Беккер, главный организатор турнира, встретил его крепким рукопожатием, но взгляд при этом скользнул мимо, будто Джек был не человеком, а строчкой в графике, рядом с которой нужно было лишь поставить очередную галочку.

— Что ж, Брэдфорд, рад встрече. Как долетели?

— Отлично, мистер Беккер. Готов подписывать бумаги по Дойлу, как только скажете.

Повисла едва заметная пауза, но Джек смог уловить её, словно фальшивую ноту в знакомой с детства мелодии.

— Присядьте, — Беккер указал рукой на старый стул с истёртым сиденьем.

За соседним столом Луис Донован, отвечавший за контракты, торопливо перекладывал папки, избегая смотреть в сторону Джека. Джеральд Хоукс, составлявший расписание боёв, мелом вписывал что-то в большую разлинованную доску, и его рука двигалась с будничной невозмутимостью школьного учителя.

— В чём