Без страха и упрёка - Андрей Борисович Земляной

Штурмин сразу вспомнил Сивого.

Пулемётчик держался рядом с ним с первых боёв, быстро учился и не бросал людей. Он наверняка согласился бы не раздумывая, особенно если услышит, что группа будет действовать за линией фронта.

И именно поэтому брать его было нельзя.

— Никого, товарищ полковник, — ответил Алексей. — Сивый хорошо работает с «ДП» и может стать командиром отделения, но в специальной группе пока начнёт доказывать, что годится для любой задачи. Он полезет вперёд не потому, что это необходимо, а потому, что будет бояться показаться слабее остальных. Ему нужно сначала научиться отвечать за людей в обычном подразделении.

— Тяжело оставлять своих? — спросил Тихонов.

Вопрос прозвучал неожиданно.

Алексей посмотрел на майора и решил не прятаться за шуткой.

— Да, Степан Григорьевич. Тяжело, — ответил Штурмин. — Здесь я уже знаю, кто испугается, но останется на месте, кто полезет за раненым, а кого нельзя подпускать к лишним патронам, иначе начнёт палить во всё подряд. В новой группе людей придётся узнавать заново.

Тихонов кивнул.

— Иначе не получится. В группе каждый должен знать, чего ждать от остальных. На подготовке посмотрим друг на друга, а потом решите, готовы ли служить с нами.

Штурмин промолчал. Такой ответ его устраивал больше любых обещаний.

Полковник закрыл папку.

— Решение такое. С сегодняшнего дня вы временно поступаете в распоряжение Разведывательного управления Генерального штаба. В течение трёх дней отдыхаете в Ульяновске, проходите медицинский осмотр и получаете документы. На четвёртый день отправляетесь в Москву вместе с капитаном Зайцевым. Там начнётся проверка и подготовка. После её завершения майор Тихонов примет окончательное решение о зачислении в группу.

— Что с воинским званием? — спросил Алексей.

— Приказ о присвоении звания лейтенанта подготовлен и согласован, — ответил полковник. — Он вступит в силу с момента зачисления в распоряжение управления. Офицерское обмундирование и документы получите перед отправкой. Представление за захваченный немецкий портфель рассматривается отдельно и к переводу отношения не имеет.

Штурмин поднялся.

— Служу Советскому Союзу.

— Пока послужите ещё три дня в Ульяновске и постарайтесь никуда не проникать без приказа, — сказал полковник. — Капитан Зайцев выдаст предписание.

Тихонов тоже встал.

— В Москве обращайтесь ко мне по имени-отчеству. Я буду обращаться к вам «Алексей Иванович», когда документы подтвердят звание. До этого — сержант Штурмин. На подготовке поблажек из-за Сталинграда не будет.

— Они мне не нужны, Степан Григорьевич, — ответил Алексей.

— Это тоже проверим, — спокойно произнёс майор.

Капитан Зайцев отвёз Штурмина обратно в казармы.

Руденко ждал в небольшой комнате при штабе батальона. На столе лежали списки пополнения, ведомости вооружения и три кружки с давно остывшим чаем.

Выслушав доклад, майор откинулся на спинку стула.

— Значит, всё-таки забирают, — произнёс он. — Я представлял вас на взвод, но спорить с Генеральным штабом не стану. Там ваши способности действительно используют шире. Только не воображайте, что после нового звания можно забыть, как выполняются приказы.

— Тихонов уже объяснил примерно то же самое, товарищ майор, — ответил Штурмин. — Похоже, в моём деле это самый популярный вопрос.

Руденко некоторое время смотрел на него.

— Я привык, что вы рядом, Алексей. Когда начиналась очередная дрянь, можно было хотя бы спросить, что вы о ней думаете. Иногда ответ раздражал, но обычно помогал. Теперь придётся обходиться без этого.

Штурмин почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.

Руденко впервые назвал его по имени без звания и фамилии.

— Вы справитесь, Павел Сергеевич, — ответил Алексей. — У вас теперь батальон и достаточно людей, которые умеют думать. Нечаев уже не тот командир, каким был у Дубровки. Сивый научится отвечать за расчёт, если не позволять ему изображать ветерана перед пополнением.

— Я не о батальоне беспокоюсь, — сказал Руденко. — Там работы много, но она понятная. Вы снова полезете туда, откуда нормальные люди стараются выбраться.

— Вероятно, — признал Штурмин.

— Тогда хотя бы не делайте вид, что вам никто не нужен, — произнёс Руденко. — На фабрике это несколько раз едва не закончилось плохо.

— Постараюсь, Павел Сергеевич.

Руденко протянул руку.

— Отдыхайте до отправки. Завтра получите новое обмундирование. С людьми попрощаетесь сами, без строя и речей.

Сивый узнал о переводе вечером.

Он долго молчал, сидя на койке и держа между коленями разобранный диск «ДП». Потом собрал пружину, закрыл крышку и только после этого заговорил:

— Значит, в Москву, а потом за немцами по особому счёту?

— Сначала проверка и подготовка, — ответил Штурмин. — В группу меня ещё не приняли окончательно.

— Примут, — уверенно произнёс Сивый. — Ты слишком неудобный человек, чтобы оставить тебя командовать обычным взводом.

Алексей усмехнулся, хотя весёлого было мало.

— Тебя оставляют помощником командира пулемётного отделения. Учись распределять позиции и следить не только за своим оружием. Руденко может поставить тебя на отделение раньше, чем ты думаешь.

— Я слышал, — сказал Сивый. — Ты им тоже объяснил, что меня с собой брать нельзя?

Штурмин не стал лгать.

— Объяснил. В группе служат люди с большой подготовкой. Ты попытался бы доказать, что не хуже, и полез бы туда, где нужно сначала подумать.

Сивый нахмурился.

— Может, я сам должен был решать?

— Когда будешь готов, решишь сам. Сейчас у тебя есть возможность стать командиром и не погибнуть в первой операции из-за желания кого-то впечатлить.

Пулемётчик несколько секунд смотрел на него, затем отвёл глаза.

— Злюсь, — признался он. — Но понимаю. Это ещё хуже.

— Пройдёт.

— Не обещай того, чего не знаешь, — буркнул Сивый. — Лучше отдай немецкий пистолет на память.

— «Вальтер» поедет со мной.

— Тогда хотя бы пачку немецких патронов.

— Они другого калибра.

— Жадный ты человек, Алексей.

На этот раз Штурмин рассмеялся.

Через три дня он получил офицерскую гимнастёрку, документы и предписание. Новые знаки различия лежали непривычно ровно, будто принадлежали другому человеку. Сержантские петлицы Алексей убрал в вещевой мешок, не решившись выбросить.

Перед рассветом капитан Зайцев подъехал к казармам на серой машине.

Штурмин вынес вещевой мешок, чехол с трофейным «Маузером» и деревянный ящик с немецкими патронами. «Вальтер P38» находился в кобуре на ремне.

Сивый и Нечаев стояли у крыльца. Руденко не вышел: в штабе уже принимали очередную группу пополнения.

— Письма писать не обещаю, —