Четыре шага в бреду - Евгений Иванович Таганов

— Хороша удача: сам пулю в бок получил.

— Издержки бандитской профессии. — Он совсем весело чмокнул ее в щеку. Отсутствие заполошного бабского нытья было вторым великим достоинством Веры.

Ночью ему приснилось, как его вызвал вниз на второй этаж Стас и ну давай ругать за разговор с Верой, мол, догадываться и пугаться — одно, а знать наверняка — другое.

«Ну капает с моих рук человеческая кровь, — оправдывался он. — Она как-то сказала, что в восемнадцать лет сделала аборт, значит с ее рук тоже кровь капает. Два убийцы — семейный подряд».

Насчет наводчика Анны Грибаевой сомневаться не приходилось — это мог быть только Лавочкин Сергей Тарасович, шеф службы безопасности холдинга «Элис», что в конце девяностых усиленно гонялся за майором Зацепиным (он же «дядя Альберто»), который вывез в 92 году Алекса из Коста-Рики в Москву.

В шесть утра, пока у Веры был самый сон, он выбрался из кровати, захватил ее мобильник и выйдя в лоджию гостиной набрал два из трех московских телефонов «дяди Альберто». Домашний телефон промолчал, а мобильный тут же весело откликнулся:

«Здравствуй, Верочка».

— Это не совсем Верочка, — по-испански поправил Петра Иваныча Алекс. — У вас там все в порядке? А то у меня тут странные визиты.

«Продолжай», — перешел на испанский и Зацепин.

Алекс коротко рассказал про визит дочери Грибаева.

«Мне тут наш знакомый тоже письмо прислал. Похоже, на нас объявлена большая охота. Так и написал: “Вы будете убиты медленно”. Слово “медленно” — жирный намек, что расправа в первую очередь будет с нашими близкими людьми. В общем, я свою Зою уже запрятал в надежное место, советую тебе Веру тоже запрятать. Только не в ее Твери и не в “Фазенде”, а где-нибудь понадежней. И сразу потом ко мне».

— А когда ты собирался мне об этом рассказать?

«Сегодня и собирался. Ты на два часа опередил. Третьих лиц желательно в это дело не посвящать, сам знаешь, почему».

Конечно, Копылов знал «почему». Сразу после возвращения в 92 году на любимую родину Зацепин вошел в тайную организацию «Верность присяге», которая по-тихому расправлялась с высокими чинами, причастными к развалу страны. Естественно, «чины» вовсе не были овечками на заклание, отстрел шел в обе стороны, и в 99 году «Верность» была «Элисом» полностью разгромлена. Зацепина выручила новая заграничная операция с кубинскими партнерами, которые требовали контактов только с «дядей Альберто», а Алекса спас срочный перевод в питерский Инкубатор ГРУ под чужой фамилией. Позже выяснилось, что за эти упущения господина Лавочкина из «Элиса» с волчьим билетом уволили, и он больше нигде в Москве не всплывал. Три года о нем не было ни слуха ни духа, и вот что-то такое снова зашевелилось.

Пять минут на размышления — и план операции по перемещению Веры был готов.

За завтраком, включив в кармане халата глушилку, он сказал:

— Как насчет того, чтобы взять отпуск и поехать на мою малую родину?

— Это в Коста-Рику, что ли? — удивилась она.

— Есть еще одна, на Владимирщине.

— Мы же хотели в октябре в Париж.

— Одно другому не мешает: и сейчас, и в октябре.

— Мне два раза по две недели не дадут. Это что, из-за этой Ани?

— Наполовину из-за Ани, наполовину из-за бабушки Дуси, которую я, сволочь такая, совсем позабыл. Сколько раз мы с тобой собирались, сейчас самое то.

— Когда? Прямо сегодня? В библиотеке так быстро все не решается.

— Мне тоже надо пару дней, а то я совсем свой бизнес забыл. Сделаем так: сегодня и завтра пошлю стрельца посторожить возле твоей библиотеки.

— Боюсь, мои дамы твоего охранника не очень заценят.

— Он не будет вылезать из машины. Никто не увидит. Единственная просьба: из библиотеки сразу домой.

К десяти часам Алекс сам проводил свою красотулю в ее библиотечное присутствие и дождался, когда на «Ладе»-семерке приедет один из «стрельцов» агентства, имеющий разрешение на ношение оружия.

Когда уже входил в метро, позвонила возмущенная Ева:

«Ты что, забыл, сегодня юбилей у Софочки? Все ждут только тебя».

Пришлось срочно искать шикарный букет. На пятьдесят роз его здоровья и финансов не хватило, но девять штук он вполне осилил.

Софочка была тем главным лицом, которое три года назад помогло ему справиться с отельерством. Держала горничных и буфетчицу на коротком поводке, ну а то, что она всякими хозяйственными манипуляциями выгадывала себе вторую зарплату, на это он до сих пор предпочитал закрывать глаза.

Маленький междусобойчик в банкетном зальчике назначили на двенадцать дня с тем, чтобы никоим образом не пересекаться ни с клубом, ни с «Лэнгвидж Скул» (чтобы только для совсем своих). Но Жорка с гитарой и Лара со скрипкой присутствовали, что означало не только тосты с обширной закуской, но и живые музыкальные поздравлялки. На правах босса Алекс высказал прочувствованный спич, сопроводив его толстым конвертом, потом выслушал еще два восхваления юбилярки и засобирался на выход.

Следом за ним направилась и Лара.

— Там тебя пятая жена поджидает, — сказала она в затылок отельеру.

Алекс даже не сразу сообразил, что еще за пятая жена.

Сабина сидела с гламурным журналом на ресепшене на наблюдательной точке, откуда виден был вход в «Лэнгвидж Скул», в административный блок и кафе. Встала наперехват с самым боевым задором. Отступать было не в его правилах, он сам жестом указал ей на столик на наружной веранде «Биремы», где по случаю резкого ветра не было ни одного посетителя. Ну что ж, сели и строго посмотрели друг на друга.

— Два дня только о твоей глупости и думаю. — Вид у нее был не презрительно-высокомерный, а просто нетерпеливый и сердитый. — Хочу доиграть ее до конца. Решила посмотреть, как ты будешь выкручиваться. У кого не спрашиваю, никто про мормонов толком не знает, даже по интернету одна ахинея. В общем, я согласилась — что дальше?

— Дальше инициация. — Алекс едва удерживался от улыбки.

— Какой-то экзамен, что ли?

— Он состоит из нескольких этапов, но ты вряд ли пройдешь даже первый.

— Говори давай!

— Первый этап денежный.

— Кто кому? Да чего я? Конечно я — тебе. Приданое, что ли?

— Просто страховой взнос. В случае отказа ты его потеряешь и все.

— И сколько?

— Двадцать тысяч тугриков, по пять тысяч на каждую жену.

— А им за что?

— За понесенный моральный урон. Им очень сильно надо настроиться, чтобы принять тебя к себе, а потом ты взбрыкнешь — и это разобьет им сердце.

— Мой папа без проверки такие