Смертельные ловушки - Кэй Клевер Стрэхен
– Боюсь, что многие люди подумают, как и я: стоит найти виновного в покушении на Джералда, найдется и виновный в убийстве Джастина и Саллиэнн. Кажется невозможным, чтобы эти два происшествия оказались всего лишь совпадением. Я пытаюсь, но не могу представить это. Предположим, что меня обвинили в том, что я стрелял по Джералду из французского окна. Я не могу доказать, что это не так. Похоже, что никто не знает, было ли окно заперто или нет. Тот, кто убил Джастина, уничтожил и мое алиби. Возможно, это было частью плана. Нет, это уже чрезмерное допущение… Так, на чем я остановился?
– На «чрезмерном допущении», – вздохнул мистер Лаки.
– Нет, до этого. Я предположил, что кто-то может сказать, будто это я стрелял в Джералда или в Боба. Я бы, конечно, промахнулся. Я – плохой стрелок. Я ни разу в жизни не выигрывал кукол на ярмарке.
– Только не пускайтесь в рассуждения о куклах. Нет. Вы говорили, что кто-то стрелял в Боба? Это что-то новое.
– Но ведь это возможно, не так ли? И Джералд, и Боб были на террасе, и кто-то мог стрелять в Боба, но промахнуться и попасть в Джералда.
– Это никак не согласуется со словами Боба о том, на каких местах они находились. Это как если бы кто-то пытался попасть вон в то перечное дерево, а попал в этот эвкалипт. На такое способна только Фелисия. Как-то на школьном пикнике она выстрелила из духового ружья в жестянку, а попала в парня, плывшего по реке на каноэ.
– Какое мне до нее дело? Я не хочу об этом говорить. Все знают, что женщины не умеют стрелять. Я хочу обсудить план действий на случай, если мы придем в дом, и полицейский скажет: «Это вы застрелили племянников, а перед этим пытались убить одного из Декстеров». Он может даже обвинить меня в том, что я избавился от Виктора, ведь тот знал обо всем и…
– Извините, но кажется, вы помешались на этой мысли. Я не предполагаю, что полицейский арестует меня за то, что я в пьяном виде разгуливал по городу, пряча оружие и теряя окровавленные платки. Не говоря уже о том, что я оставил жену. На том платке не было крови. Нет. Если только какой-нибудь негодник потом не испачкал его. Но, как я начал говорить, вас просто лихорадит. Вот в чем дело. Лучшее, что можно сделать – забыть обо всем. Как я уже говорил, начнем с поиска причины. Есть ли у вас причины стрелять в кого-либо из Декстеров?
– Их полно, – поерзав на скамейке, ответил мистер Фисби. – Я пытался рассказать о них, но вы ведь не слушаете.
– Не слушаю! Хотел бы я знать, чем я занимался весь последний час, если не выслушивал вас. Я выслушивал обо всем, от бензоколонки и до грибных кругов с феями. Слушал о вашем белье, лишае и куклах. Я был терпелив, как скульптура. И вот вы, наконец, выдаете новость, будто у вас были причины убить моих племянников. Хотелось бы знать, почему вы не рассказали о них в первую очередь?
– Вы бы не стали слушать. Мистер Лаки, понимаете, я впечатлительный неудачник; меня легко соблазнить, легко подтолкнуть…
– И, – перебил его мистер Лаки, – вскоре вы встретите прекрасную даму и переправитесь через реку. Фисби, я сижу на этой проклятой скамейке и могу схватить простуду, но я слушаю. Но я не намереваюсь делать это бесконечно; если только вы не найдете себе лучшее занятие, чем вещать о своей судьбе. Какое мне дело до того, что вы впечатлительны, и вас легко подтолкнуть…
– Я пытаюсь объяснить, почему я стал бы подходящим орудием. На это есть причины и посильнее. Мне нужны деньги. Последние девять лет я нуждался в деньгах так сильно, что завидовал всякому ребенку, который просил у меня мелочь. Понимаете, я ведь не мог ни у кого попросить ее.
– Как и не могли найти себе работу, надо понимать?
– Если я начну рассказывать об этом, вы заявите, что я уклоняюсь от темы. Как только я начинаю добираться до сути, вы тут же перебиваете и начинаете обвинять меня. Я сказал, что нуждаюсь в деньгах. Теперь предположим, что некто предложил мне сотню, тысячу… Сколько предлагают за убийство? Полагаю, цены могут быть разными. Давайте смеха ради предположим, что сумма была большой – скажем, пять тысяч долларов за то, чтобы убрать Джералда или Боба с этого света на тот. Откуда вам знать, как бы я ответил на такое предложение? Всего лишь вчера утром я изъяснял вам свою философию – что смерть может быть желаннее жизни. И тогда вы застали меня на месте убийства, и хотя вас удовлетворило мое объяснение…
– Чепуха! Вздор! Щенки – это не люди. Вы словно в тупике. Судя по вашим рассуждениям, все находятся в опасности. После любого убийства полиция может найти нуждающегося и впечатлительного неудачника и сказать: «Вы – исполнитель. Вы арестованы». Понимаете, в этом нет смысла. Фисби, примите мой совет: выбросьте из головы все мысли, что вас могут обвинить.
– Не могу, я на диете! – провозгласил мистер Фисби, вытаскивая через дыру в подошве ботинка дюйм подкладки. Затем он пояснил: – Когда Виктор был маленьким (ему было года три), он был хитрым. Он заболел, и врач посадил его на диету, исключающую сладкое. И в дом пришла дама. Вся в розовом и в белом, ну, знаете этот типаж. И она умоляла ребенка поцеловать ее. А он отстранился и сказал: «Не могу! Я на диете!», – Мистер Фисби поправил подкладку и затолкал ее обратно в дыру. – Предположим, что я стрелял в Джералда. Предположим, я понял, что Саллиэнн и Джастин знали об этом. Покушение на убийство. Каково же наказание? Пожизненное заключение? 20 лет тюрьмы? Разве не было бы лучше «убрать» их, даже рискуя смертным приговором, который, по-моему, предпочтительней?
– Но факты есть факты, – заявил мистер Лаки. – Вы, как и я, знаете, что не совершали этого.
– Я-то это знаю, а вот вы не можете знать. Я все думаю и думаю о вашем предположении – насчет хлороформа.
– Но вы же сказали, что это плохая идея. Как вы сказали, все тряпки, губки и прочее нужно было бы убрать. Комната была надежно заперта, а во время тщательного обыска в ней не нашлось ничего подобного.
– Предположим, – прошептал мистер Фисби, схватив мистера Лаки за руку, – предположим…
– Нет. Почему вы шепчете? Звучит как голос злодея в одном из этих новомодных звуковых фильмах.