Изощрённые убийства. Щель - Юсси Адлер-Ольсен

1

Ларс Хвиллинг Хансен был наемным убийцей — причем, по его собственному мнению, одним из весьма скрытных и даже элегантных представителей этой профессии.

Как это чаще всего и бывает на извилистых жизненных путях, дорогу к этому ремеслу ему открыла всего одна фраза.

— Ты стал скучным, Ларс, ты мне больше не интересен, — заявила его заурядно-унылая жена и бросила его, оставив наедине с пренеприятным осознанием: в их браке произошли перемены, которые он начисто проглядел.

Отныне ярлык «скучный» стал тем клеймом, с которым ему приходилось учиться жить, попутно прикидывая, как скромная досрочная пенсия и десятилетний «Опель Рекорд» помогут ему благополучно двигаться дальше по жизни. Его женушка уже вовсю прибирала к рукам их сбережения и общий таунхаус — а заодно, без сомнения, и целую череду куда более интригующих мужчин с аккуратно подстриженными бакенбардами.

«Скучный» — это слово жгло его изнутри.

В порыве отчаяния он обдумывал планы мести. Нанести визиты потенциальным любовникам жены, прихватив с собой обрез охотничьего ружья. Создать страницу в Фейсбуке и выложить туда ее личные фотографии тех времен, когда она была дряблой и далеко не такой тщеславной, как сейчас. Они снимали это ради смеха, прекрасно понимая, что никто, кроме них двоих, эти кадры никогда не увидит. Крупные планы бедра, напоминавшего лунную поверхность, и снимки обвисшей под действием силы тяжести кожи на внутренней стороне плеча — кажется, в народе это называют «крыльями летучей мыши». Еще он фантазировал о том, как поливает соляной кислотой ее новенькие клумбы с геранью перед таунхаусом, который еще совсем недавно был записан на его имя.

Скучный!

Но если честно: разве эти детские, агрессивные выходки хоть как-то изменят это слово? Неужели он действительно станет тратить на это время? Ладно, жена считала его скучным, но глупым-то он все-таки не был. «Так, Ларс, возьми себя в руки!» Он не собирался пускаться во все тяжкие ради нелепой мести и рисковать свободой. Разве тюремная решетка добавит ему шарма? Новая жизнь среди бандитов и мошенников, возможно, и казалась экзотичнее его нынешнего существования, но в глазах жены он все равно остался бы непроходимо скучным. Но что конкретно она имела в виду? На чем строилось это оскорбление? Дело в его взглядах на жизнь? В поведении? Или все-таки во внешности? Он понятия не имел, ведь никто и никогда не намекал ему ни на что подобное.

И тогда Ларс принялся читать журнал «Евромен» в библиотеке, просматривать советы психологов в колонках вопросов и ответов, разглядывать подтянутые торсы в шоу «Райский отель» и других реалити-передачах, где мускулистые юнцы щеголяли в обтягивающих плавках. Когда ему наконец показалось, что он накопил достаточно информации, он набрался смелости и встал перед зеркалом. Он расправил грудь, втянул живот — и понял: даже втянутый живот не спасает положение. Как ни крути, а слово «скучный» относилось прежде всего к его внешности. И Ларс принял судьбоносное решение.

Вот почему в один прекрасный день он нерешительно застыл перед симпатичным салоном красоты и парикмахерской, с витрины которого черно-белые фотографии харизматичных мужчин со сверкающими отбеленными зубами сулили наступление лучших времен. Разумеется, за умеренную плату. Цены красовались прямо на стекле, но, по вполне понятным причинам, были напечатаны таким мелким шрифтом, что люди его возраста едва ли могли их разглядеть. Впрочем, это не имело значения. На кону стояло нечто куда более важное, чем деньги.

— Делайте со мной всё, что хотите, только сделайте меня интересным, — выдавил он из себя, обращаясь к весьма женственному владельцу заведения, как только дверь салона закрылась за ним с тихим мелодичным звоном. Хозяин в легком замешательстве прижал руку к груди, обтянутой сиреневой рубашкой, и попытался оценить масштабы предстоящей работы. Он принялся пристально изучать Ларса.

— Боюсь, нам понадобится несколько сеансов, прежде чем вы останетесь полностью довольны результатом, — изрек этот благоухающий клон тех парней, которых Ларс видел танцующими на платформах гей-парадов в крошечных серебристых шортах. Слово «жеманный» здесь мало что отражало, но Ларс был человеком терпимым. Если это существо сумеет стереть каинову печать «скуки» с его лба, он был готов хоть оплатить ему татуировку с Дэвидом Бекхэмом, лишь бы тот остался доволен.

— Приступайте, — выдохнул Ларс с бьющимся сердцем и покорно побрел за хозяином, направившимся к раковинам для мытья головы. Ларс устроился в кресле, откинулся назад, и работа закипела.

Целых три дня пролетели за разговорами обо всем на свете, включая китчевую коллекцию старинных парикмахерских кресел и сушуаров Франсуа, а главное — за омолаживающими процедурами для лица, часами под сушилкой, отодвиганием кутикулы, триммингом волос в носу и легким мелированием, добавившим эффекта выгоревших на летнем солнце прядей в его короткую каскадную стрижку. Когда последняя прядь легла на свое место, кудесник Франсуа слегка откинулся назад и с гордостью окинул взглядом результат своего труда.

— Вы просто объедение, — заявил он, удовлетворенно улыбнувшись парочке богатых дам, которых ассистенты как раз усаживали под сушуары на другом конце сверкающего салона.

Одобрительные взгляды не заставили себя ждать. После визита к Франсуа Ларс преобразился до неузнаваемости. Вообще-то Франсуа звали Йенс Сёренсен, в чем он сам признался Ларсу во время одного из сеансов глубокого массажа лица, но обилие красивых гласных в имени Франсуа казалось ему куда более изысканным, поэтому он и взял этот творческий псевдоним. И художником он действительно был незаурядным. Ларс стал новым, гораздо более привлекательным человеком.

«Вот вам и "скучный", — подумал Ларс. — Теперь я "просто объедение"». Счастливая улыбка озарила его ухоженное лицо.

Улыбка сошла с его лица, стоило ему увидеть счет. Ларс побледнел. Он понял, что очень быстро снова превратится в скучного зануду, если его финансы не претерпят столь же стремительного преображения. Быть «объедением», судя по всему, стоило недешево.

— Да уж, хорошо быть владельцем салона, как ты, Франсуа, — вздохнул он, выкладывая на стеклянный прилавок четыре тысячные купюры. Затем он пожал Франсуа руку, подмигнул ему и представился Мишелем. — Имя у меня, положим, французское, но во Франции я бывал не чаще твоего, — добавил он с ослепительной улыбкой.

Франсуа надул губы и покосился на двух дам, укутанных теплым гулом сушилок и увлеченных латиноамериканскими ритмами в наушниках.

— Владельцем салона? Боже упаси, Мишель, такого и врагу не пожелаешь! Ты даже не представляешь, как тяжело мне приходилось на первых порах, едва