Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

— Как ты это делаешь? — спросила Гриза у Либера.

— Это о чем?

— Так быстро восстанавливаешь самообладание. Мне никогда не удавалось так эффективно давить свой гнев...

— Ах, это... Ну, я заметил, что чем спокойнее ты себя ведешь, тем больше вероятность того, что тот, другой, разозлится. Очень приятно наблюдать, как твой противник все больше и больше распаляется, когда ты отвечаешь на его беспорядочные выпады логикой и дружелюбностью.

— То есть ты хочешь сказать, что ведешь себя ласково и приветливо... из чистой пакостности?

— Более или менее, — игриво признал Либер. — Скажем так, из собственных интересов. Представление о том, как сильно ты... выводишь из равновесия собеседника, очень помогает гнуть свою линию.

Гриза сглотнула, чувствуя неловкость: ей показалось, или ревокатор вдруг оказался ближе? Нет, она не ошиблась: его лицо с каждой секундой сближалось с ее собственным. Не хотел же он... в самом деле, он же не собирался...

Губы Либера остановились в сантиметре от ее губ, оставляя за ней возможность отступить, если она того пожелает.

Девушка подалась вперед и прикоснулась ртом к губам красавца-ревокатора.

Она не могла уже соображать. Губы были теплыми, страстными, чуть влажными... Ее сердце бешено билось, а руки и ноги дрожали. Это было чистое счастье, восторг, блаженство, это было...

Она резко отпрянула к изумлению Либера. Что, черт возьми, она вытворяет? Ей самой не верилось. Ее первый поцелуй... Ее первый поцелуй — с преступником, революционером, за голову которого назначена награда, с... с...

Она решительно отстранилась.

— Э... С тобой все в порядке? — мягко спросил Либер. — Ты выглядишь... расстроенно...

Гриза прикусила губу, не зная, что ответить.

Согласна, на огненноволосого ревокатора очень приятно было посмотреть, согласна, он был умен, добр к ней, внимателен даже... Но у нее не было желания быть с ним. Не по-настоящему. Она на эту тему никогда как следует не задумывалась, но это было очевидно. Она поцеловала его только потому, что увидела, как...

Вовсе ничего она не увидела! И никого не увидела! Абсолютно никого!

— Мне... мне очень жаль, — сказала она дрожащим голосом, которому попыталась придать твердость. — Я... я не хотела...

— Нет?

— То есть я хотела... Но больше не хочу... То есть...

— В первый раз? — усмехнулся ревокатор.

Гриза метнула в него сердитый взгляд и ледяным тоном ответила:

— А что, даже если и так?

Либер в знак защиты поднял руки:

— Совершенно ничего. В таких обстоятельствах вполне нормально... выйти из равновесия.

Она не ответила. Он вздохнул.

— Послушай, давай притворимся, что ничего не было, ладно? Это даст тебе время подумать.

«Все уже подумано», — буркнула про себя механистка. Но не захотела отказываться от предложения Либера оставить ее в покое.

— Спасибо, — пробормотала она. — Я бы... предпочла, чтобы мы об этом больше не говорили.

— Как пожелаешь. Не хочешь ли продолжить наш урок? — предложил он нейтральным тоном.

— Да... да, я бы хотела.

— Очень хорошо, приступим.

Гриза взяла пистолет, который Либер все еще держал в руках, и прицелилась. В момент, когда она нажимала на курок, шум за спиной отвлек ее, она вздрогнула, и смоляная пуля расколотила окно рядом с тем, которое она уже разбила. В ярости она обернулась — и оказалась лицом к лицу с Сирусом и Сяоми в сопровождении Густава. Большой золотистый автомат невозмутимо обозрел разбитое стекло и прокомментировал:

— Слишком высоко.

— Решительно все вокруг вознамерились не давать тебе сконцентрироваться, бедная моя Гриза, — трагическим тоном объявил Либер.

Девочка побледнела, тем более что ей казалось, будто глубокий и синий, словно океан, взгляд Сируса проницает ее насквозь.

— Я искренне сожалею, — заявил Густав со своим металлическим тембром. — Я пришел за вами. Паучиха хочет вас видеть. Это срочно.

— Срочно? — заинтригованно осведомился Либер.

— Да.

— Может быть, ты расскажешь нам немного больше, мой не слишком разговорчивый, но очень дорогой механический друг?

— Нет.

— Ага. И...

— Довольно. За мной.