Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов
— Мама, это я, открывай. Я приехала, просто чуть опоздала. Это все из-за Олега, он, как всегда, все испортил.
Еще стук, уже более громкий, и снова шаги. Еще быстрее, чем до этого, женщина вернулась назад, подлетела к ресепшену и нервными пальцами в раздражении застучала по кнопке звонка:
— Хоть кто-нибудь тут есть?! Эй, мне нужен ключ от сто шестого номера! Слышите, срочно откройте дверь! Немедленно!
Лев приподнялся с дивана:
— У меня есть ключ от сто шестого.
Женщина резко развернулась и почти бегом ринулась в коридор с чередой номеров, на полушаге она нетерпеливо обернулась:
— Ну что вы сидите? Я же сказала, мне надо срочно открыть дверь!
— Зачем? — Лев не сводил с нее внимательного взгляда. — Вы же там не живете.
От крика забилось эхо в пустом холле:
— Да что такое, что за сервис! Никого не доискаться, администрации нет на месте, хамло какое-то только сидит тут. — Она подошла поближе, лицо у женщины дергалось от ярости, она заходилась от крика и, кажется, готова была наброситься с кулаками на опера. — В номере моя мать! Костина Мария Петровна! Мой придурочный брат должен был ее забрать из санатория сегодня утром, в восемь. Но час назад выяснилось, что этот идиот, как обычно, все проспал, забыл, перепутал! Поэтому я все бросила и приехала за матерью. А она не отвечает на телефон и не открывает дверь. Теперь я все понятно объяснила?! Сейчас вы можете наконец дать мне этот дурацкий ключ или открыть номер уже! Может быть, ей сейчас плохо, в конце концов, ей уже почти семьдесят. Поэтому я бегаю и ищу, кто откроет этот чертов замок! А вы кривляетесь передо мной как клоун и задаете неуместные вопросы. А там, может быть, человек сейчас умирает! Так что откройте этот чертов номер!
Последние слова женщина не кричала, а визжала. Гуров выдохнул разом, чтобы остановить ее наконец:
— Послушайте, женщина в сто шестом мертва.
Слова подействовали как удар. Женщина затихла и растерянно забормотала:
— Как умерла… Это ошибка, не может быть такого, вы перепутали что-то. Наверное, она на улице меня ждет. Или такси вызвала и уехала сама. На нее это похоже: всполошить всех, а потом разобидеться, отключить телефон и доводить до белого каления. Нет, нет, нет, такого не может быть.
Опер постарался все объяснить:
— Давайте дождемся полицию. Тогда вы сможете зайти в номер и убедиться, действительно ли это ваша мать.
Тонкие губы на узком лице скривились в гримасе.
— Полиция… Да что за бред. Вы вообще непонятно кто! Чокнутый! То ключ мне не дает, то гадости говорит.
Она вдруг отошла на несколько шагов от дивана, на котором расположился мужчина, и оглянулась по сторонам в поисках помощи.
— Нет, я буду жаловаться главному врачу. Черт знает что происходит, путевка стоит как тур в пятизвездочный отель, а обслуживание — совок!
Но навстречу высокой женщине спешила уже Ираида Яковлевна, за ней плелась понурая бледная Наталья, у которой на щеке горел отпечаток ладони.
Зуревич вполголоса зачастила:
— Евгения, здравствуйте. Прошу прощения. Давайте пройдем в мой кабинет.
Но женщина взвилась и снова перешла на крик, наконец увидев того, кто за все ответит:
— Это что такое? Я приезжаю за матерью, а меня встречает какой-то идиот! Несет чушь, что она мертва и скоро прибудет полиция. Опознать! Он сказал — вы сможете ее опознать. Понимаете? Ваш сотрудник, кто он там — охранник, завхоз, я не знаю. Да он пьяный с утра. Сидит тут, собирает чушь, говорит гадости и не пускает меня к матери. А ей, между прочим, сейчас плохо! Она не отвечает на звонки, не открывает дверь. Немедленно отведите меня к ней! И помогите уже, в конце концов!
— Тише, прошу вас! — Ираида Яковлевна суетилась все больше в своем желании замять скандал. Но он разрастался и выходил за пределы номера и холла. На крики дочери погибшей выглядывали из коридора любопытные физиономии.
Правда, Евгения Костина вдруг затихла от неожиданного появления полиции. Снова стеклянные двери послушно раздвинулись и пропустили людей в форме.
— Следователь Роман Шишкин. Что тут у вас случилось? — Первым шел худенький, среднего роста парнишка лет двадцати пяти. На нем была новенькая, едва обмятая форма, а голос дрожал от волнения. Следом за Романом, то отставая, то забегая вперед, шел патрульный, такой же юный и взволнованный вызовом на место преступления.
При виде полиции все вопросы и крики закончились. Зуревич толчком отправила Наталью за стойку и замахала руками, приглашая полицейских:
— Ну же, быстрее за мной. — Пожилая женщина кинула обеспокоенный взгляд на Гурова: — Давайте, откройте им дверь.
Опер уже шагал по короткому пути от холла до двери нужной комнаты. Он все так же с помощью платка вытащил ключ, открыл замок и жестом пригласил полицейских внутрь. Шишкин решительно схватился за ручку, отчего у Льва Ивановича внутри все так и вскипело: «Отпечатки!», и шагнул через порог.
Следователь прошел мимо шкафа и застыл при виде окровавленного тела на кровати. Остальные сгрудились за его спиной, налетев на полицейского. Парнишка вдруг сделал шаг в сторону, беспомощно взмахнул руками и ринулся к двери сбоку.
— Туалет! — Он смог распахнуть дверь в санузел, и спазмы рвоты скрутили его над раковиной. Рядом с Гуровым досадливо застонала Ираида Яковлевна.
А Евгения Костина оттолкнула врача, опера и кинулась к лежащей на кровати женщине:
— Мама! — Она схватила худую кисть и тут же отбросила ее, как только ощутила безжизненный холод остывшего уже тела. И беспомощно обернулась к толпе в коротком коридорчике: — Она что, действительно умерла? У нее же голова разбита. Что это такое вообще?! Как такое может быть? Она что, упала?
Зуревич снова зашептала:
— Тише, да не кричите, прошу вас. Вы мешаете другим гостям отдыхать. Давайте пройдем в мой кабинет. И поговорим. Сейчас здесь будет работать полиция, думаю, найдется какое-то объяснение, они выяснят, что с ней случилось.
Бледный Шишкин протиснулся мимо Льва Гурова и выдавил из себя:
— Извините, запах. — Он явно старался не смотреть на тело на кровати. И спросил в пустоту: — Кого убили, кто убил, когда?
Лев удивленно вскинул брови: «Вот так просто?