Лисий Омут - Елена Анатольевна Леонова

Васильев улыбнулся странной, блаженной улыбкой.

В этот момент Саблин закрыл папку, положил её на стол и посмотрел на допрашиваемого. Секунда прошла в тягостном молчании, пока майор словно взвешивал каждое слово, прежде чем произнести. Наконец, откинувшись на спинку стула, он сказал:

– Тихон Иванович, вы не собирались красть книгу, вы хотели вернуть себе то, что принадлежит вам. Я прав? Вы ведь потомок монаха Авеля?

Васильев поднял голову, и теперь его взгляд был полон не отрешённости, а какой-то внутренней силы. Блаженная улыбка не исчезла, но стала более осмысленной, будто мужчина наконец-то дождался нужного вопроса. Он молчал, позволяя словам следователя повиснуть в воздухе и пропитать собой комнату. Солнечные лучи, казалось, стали ярче, высвечивая каждую морщинку на его лице, каждую седую волосинку в бороде.

Саблин ждал, не торопил. Он видел, как меняется человек перед ним, как сбрасывается маска, обнажая что-то обыденное, присущее каждому человеку: желания и страсти, которые кипели внутри, долгое время подавляемые и скрываемые. Майор заметил, как напряглись мышцы на шее Тихона, как задрожали пальцы и изменилось дыхание, становясь глубже и прерывистее.

Карлов рядом беспокойно заёрзал на стуле, явно не догадываясь, о чём говорил майор.

Тихон медленно закивал. И этого оказалось достаточно, чтобы Саблин понял: попал в точку.

– Монах Авель, – тихо заговорил Васильев, глядя на следователя, – он был не просто монахом, а провидцем, избранным. И его дар, его знания должны остаться в роду. Но история распорядилась иначе. Книга… она не просто сборник пророчеств, а ключ. Ключ к будущему, к управлению судьбой.

Он замолчал, задумавшись, а потом снова заговорил.

– А Терентий Тучков… он не ведал, что хранит. Он видел в книге лишь диковинную реликвию, предмет гордости. Но она принадлежала нам. По праву крови, по праву наследия. Книга не должна была оставаться в усадьбе. Она попала туда случайно.

Саблин внимательно слушал не перебивая. Карлов тоже притих, наблюдая за подозреваемым.

– А Ирма – она импульсивна, горяча. Хотела вернуть книгу. Но я не пытался её остановить. Это ведь и её наследие тоже.

В словах Тихона прозвучала печаль, но не раскаяние. Он сожалел о судьбе дочери, но не осуждал.

– Вы говорите об убийствах… – продолжил Тихон. – Я не одобряю насилие. Но иногда, дабы сохранить важное, приходится идти на жертвы.

– Вы рассказали Грековой про книгу? – спросил Саблин.

– Конечно. Это семейное предание. Авель женился в юном возрасте, но всегда хотел служить в храме. Он ушёл из дома, чувствуя своё предназначение в чём-то большем, но оставил жену с тремя детьми. Один из них мой предок.

– Как вы поняли, где находится книга?

– Я всю жизнь ей посвятил. Стал историком, чтобы узнать об Авеле, о его пути, о местах, где он провёл время: крепостях, куда его ссылали, монастырях и храмах, где монах писал свои пророчества. Я отследил все его труды и их владельцев, но многое утрачено, сожжено во времена Павла I и затем после смерти Александра I. Но мне удалось выяснить о последней сохранившейся книге. Так исследования привели меня к Терентию Тучкову. Но уверенности, что книга Авеля у него, не было. Никто её не видел. Только слухи.

– И вы решили обыскать усадьбу «Лисий омут»?

– Да. Но в самой усадьбе ничего не нашлось. Правда, и вокруг неё многие искали. Не я один знал про сокровище, которое Терентий спрятал. Только они не ведали, какое это сокровище и что оно имеет владельца. Но потом я догадался: в поместье есть тайное помещение, где Терентий работал. Искать надо было его.

– И вы вместе с дочерью придумали план, как его найти?

– Разумеется. Мы долго решали, как это лучше сделать, не привлекая ничьё внимание. Но… Я виноват. Я слишком много рассказывал Ирме о книге. Она стала одержима ею. Только о ней и думала. Жаждала получить её любой ценой.

– Цена оказалась слишком высока, – заметил Саблин. – Погибло три человека.

– Это моя вина, – прошептал Тихон, – и я готов понести наказание.

– Но убийства совершили не вы, – возразил майор. – Ваша дочь нашла сообщников. И они вместе осуществили преступления.

Тихон вздохнул.

– Знаю. Вето́шкин и Лыков. Приезжали ко мне несколько раз в Красномайский. Я говорил дочери, что они нехорошие люди. Антон Борисович… бывший ухажёр Ирмы, до сих пор влюблённый в неё и готовый на всё. А второй… полицейский. Ему Вето́шкин пообещал деньги за помощь. Алчный парень.

– И что же в книге такого особенного? – задал вопрос Карлов. – Что заставило вас и вашу дочь пойти на такие крайности? Пророчества?

Тихон снова замолчал, словно собираясь с мыслями. Наконец он заговорил, его голос звучал тише, чем прежде, почти как шёпот.

– Это не просто книга. Это… летопись. История нашей семьи, начиная с самого Авеля. Там не только пророчества, как говорят. Там… знания. Знания, которые могут изменить мир. Или уничтожить его. Авель же был не только монахом, но и настоящим… видящим, кому доступно скрытое от глаз обычных людей. И он оставил эти знания. Для своих потомков.

– Какие знания? Что конкретно там написано?

Тихон покачал головой.

– Я не могу сказать. Да и не ведаю толком, вы же забрали книгу. Но эти знания не должны попасть в чужие руки. Им подобает оставаться в нашей семье. Я видел, как Ирма менялась, как одержимость книгой поглощала её. Я хотел остановить её, но было уже поздно. Она слишком увлеклась. Вето́шкин подливал масла в огонь, подогревая амбиции, обещая помощь. А Лыков… он просто хотел денег. Но они все являлись пешками. А я… я тем, кто всё начал, – он опустил голову, и его длинная белая борода коснулась стола.

Саблин посмотрел на Карлова, и тот едва заметно кивнул.

– Мы понимаем, Тихон Иванович, вы хотели защитить семейное наследие, – произнёс майор, – но ваши действия привели к трагедии, и вам придётся нести ответственность. Однако мы принимаем тот факт, что вы не хотели того, как обернулась ситуация. Суд, полагаю, учтёт это при вынесении приговора.

– Я правда не хотел. Даже рассказал обо всём вашему пареньку, который приезжал в Красномайский.

Саблин нахмурился. Похоже, Васильев говорил про Синицына.

Заметив реакцию следователя, Тихон