Рассказы - Ричард Мэтисон

Он закрыл глаза. Рука жены покоилась на его руке. Он посмотрел на жену. Их глаза встретились, и она улыбнулась ему.

— Все в порядке, — прошептала она.

Подъемник, дрогнув, остановился. Двери разошлись в стороны, и они вышли. Становилось все светлее. Он торопливо повел их по закрытой платформе.

Все они протиснулись в узкую дверцу в боку корабля. Он помедлил, прежде чем последовать за ними. Ему хотелось сказать что-нибудь соответствующее моменту. Его жгло желание изречь подходящую фразу.

Но он не смог. Махнул рукой и буркнул что-то, притягивая дверь и до упора поворачивая колесо.

— Ну вот, — произнес он. — Пойдем, все вместе.

Их шаги отдавались эхом от металлических палуб и лестниц, когда они поднимались в зал управления.

Дети подбежали к иллюминаторам и принялись смотреть наружу. Они ахнули, увидев, на какую высоту забрались. Матери стояли у них за спиной, испуганно глядя на оставшуюся внизу твердь.

Он приблизился к ним.

— Как высоко! — сказала его дочь.

Он легонько потрепал ее по голове.

— Высоко, — согласился он.

После чего резко отвернулся и подошел к панели управления. Постоял над ней, сомневаясь. Он слышал, как кто-то подходит к нему сзади.

— Может быть, сказать детям? — спросила его жена. — Может быть, им лучше знать, что они видят это в последний раз?

— Хорошо, — согласился он. — Скажи им.

Он ожидал услышать ее шаги. Шагов не было. Он развернулся. Она поцеловала его в щеку. Потом отошла, чтобы сказать детям.

Он переключил рычаг. Глубоко в недрах корабля искра воспламенила топливо. Сжатые газы рванулись из вентилей. Переборки задрожали.

Он услышал, как заплакала его дочь. Постарался не слушать. Протянул дрожащую руку к рычагу, потом быстро оглянулся. Все они смотрели на него. Он положил руку на рычаг и передвинул его.

Корабль подрожал короткое мгновение, после чего они ощутили, как он гладко скользит по наклонной плоскости. Он устремлялся ввысь, все быстрее и быстрее. Все слышали, как свистит за бортом ветер.

Он видел, как дети придвинулись к иллюминаторам и снова стали смотреть.

— До свидания! — кричали они. — До свидания!

Он устало опустился в кресло рядом с панелью управления. Краем глаза увидел, как сосед присел рядом с ним.

— А ты знаешь, куда именно мы летим? — спросил сосед.

— Здесь есть карта.

Сосед взглянул на нее. От удивления его брови поползли вверх.

— Другая солнечная система, — произнес он.

— Верно. И там атмосфера как у нас. Там мы спасемся.

— Человечество спасется, — сказал сосед.

Он кивнул и перевел взгляд на остальных. Они все еще смотрели в иллюминаторы.

— Что? — переспросил он.

— Я спросил, — повторил сосед, — к какой из этих планет мы направляемся?

Он склонился над картой, указывая пальцем.

— Вот к этой маленькой, — ответил он. — Рядом с этой луной.

— Вот эта, третья от солнца?

— Точно, — подтвердил он. — Эта. Третья от солнца.

Перевод: Елена Королева

Семь хорошеньких миниатюрных девушек сидят рядком. За окном ночь, проливной дождь — самая погода для войны. В комнате уютное тепло. Семь девушек в халатиках болтают. На настенной металлической пластине значится: ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ СИСТЕМОЙ НАВЕДЕНИЯ.

Небеса прочищают глотку раскатом грома, примеряя на бескрайние плечи и сбрасывая разветвленную молнию. Дождь заставил мир затихнуть, он гнет деревья и испещряет точками землю. Дом квадратный, приземистый, одна стена у него из пластика.

В доме щебечут семь хорошеньких миниатюрных девушек:

— Так вот, я ему говорю: «Этого мне не надо, мистер Зазнайка». А он говорит: «О, неужели?» А я ему: «Именно так!»

— Честное слово, я так буду рада, когда все это закончится. Я видела такую милую шляпку, когда ходила в последнее увольнение. О, чего бы я не отдала за нее!

— И ты тоже? Ну я даже не знаю! И волосы-то толком уложить невозможно. Только не в такую погоду. Почему нам не позволяют покончить со всем этим?

— Мужчины! Меня от них просто тошнит.

Семь пар машущих рук, семь поз, семь голосов тоненько звенят на фоне грома. Зубы сверкают, когда девушки хохочут. Руки без устали рисуют в воздухе узоры.

Центр управления системой наведения. Девушки. Семь девушек. Хорошенькие. Нет ни одной старше шестнадцати. Кудряшки. Конские хвосты. Челки. Пухлые губки — улыбающиеся, кривящиеся, выражающие эмоцию за эмоцией. Искрящиеся молодые глаза — блестящие, подмигивающие, прищуривающиеся, холодные или теплые.

Семь здоровых молодых тел покоятся на деревянных стульях. Гладкие девичьи конечности. Девочки — хорошенькие девочки — целых семь.

Армия уродливых мешковатых мужчин, увязая в грязи, с трудом бредет по кромешно-темной грязной дороге.

Дождь льет потоками. Обрушивается как из ведра на изможденных людей. Громадные сапоги чавкают, погружаясь в жидкую желто-коричневую грязь и вытягиваясь из нее. Грязь стекает с носков и подметок.

Медленно шагающие люди — сотни людей, — промокшие насквозь, жалкие, истощенные. Молодые сгорбились, как старики. Нижние челюсти отвисли, рты хватают черный сырой воздух, языки высунуты, запавшие глаза глядят в пустоту, не выражают ничего.

Привал.

Люди валятся в грязь, падают на свои вещмешки. Головы откинуты назад, рты раскрыты, дождь хлещет по желтым зубам. Руки замерли неподвижно — жалкие кучки из кожи и костей. Ноги не движутся — обтянутые хаки деревяшки, изъеденные червями. Сотни бесполезных конечностей, прикрепленных к сотням бесполезных тел.

Позади них, впереди, по бокам рычат грузовики, танки и маленькие машинки. Толстые шины расплескивают грязь. Покрышки тонут, засосанные липкой жижей. Дождь барабанит мокрыми пальцами по металлу и брезенту.

Лампочки молний вспыхивают, но не горят. Мимолетные сполохи света. Лик войны мелькает лишь на мгновение — собранный из ржавых ружей, вращающихся колес и окаменелых лиц.

Темнота. Рука ночи закрашивает краткие проблески в буре. Погоняемый ветром дождь хлещет по полям и дорогам, сечет деревья и грузовики. Потоки пузырящейся воды оставляют на земле шрамы. Гром, молнии.

Свисток. Покойники восстают. Сапоги снова чавкают по грязи — глубже, ближе, теснее. Подходят к городу, который преграждает путь к городу, который преграждает путь к…

Военный сидел в комнате для переговоров в Центре управления. Он внимательно следил за связистом, который, скорчившись над приборной панелью, с наушниками на голове, записывал сообщение.

Офицер наблюдал за связистом. «Они приближаются, — думал он. — Замерзшие, промокшие, испуганные, они идут на нас маршем». Он передернулся и закрыл глаза.

Тут же снова открыл. Видения наполнили сузившиеся зрачки —