Кодекс крови - Николай Иванович Леонов

Гуров относился к тому типу сыщиков, которые никогда не отдают преимущество одной версии преступления перед другой, пока не наберут достаточно доказательств ее правдоподобности. Но в данном случае правдоподобным пока выглядел только один вариант развития событий. Будучи в Чечне, Желизняк оброс какими-то связями с крутыми людьми, которых потом предал, вступил в отношения с Ерошкиным и Лопыревым. За это его и убили вот так показательно. Не считать же правдоподобной ту версию, которую Лев Иванович сам преподнес Крячко, сказал, что полковнику так театрально перерезал горло ревнивый муж.

Была и еще одна деталь, убеждавшая Гурова в том, что связи Желизняка с двумя полукриминальными элементами поддерживались, мягко говоря, не совсем в рамках закона. Блокнот, исписанный цифрами, представлявшими собой шифр. Общий смысл всей этой тайнописи был нехитрым. Больше всего данная премудрость походила на бухгалтерскую книгу.

Блокнот был разлинован на четыре столбца, и больше всего знаков было в числах третьего из них. Именно здесь преобладали круглые пяти- и шестизначные числа. Резонно было предположить, что это денежные суммы, полученные от кого-то или потраченные на что-то.

Первый столбец тоже не представлял собой большого секрета. Числа в нем были разделены точками и очень здорово походили на даты, правда, не традиционно шестизначные, а иногда состоящие только из трех цифр. Можно было легко догадаться, что «1.6.13», скорее всего, означало 1 июня 2013 года, а «1.1.7» — 1 января 2007 года.

Этот вывод напрашивался хотя бы потому, что среди строк первого столбца было немало и шестизначных. Например, 15.10.19 или 25.12.13. В первой их части символов не было чисел выше 31, во второй — 12, а в третьей — 20. Отсюда получалось, что данный блокнот Желизняк завел уже только в двухтысячных годах.

Осознав это, Гуров взял тот клочок бумаги, который забрал из-под фотографии, и принялся в который раз сравнивать с блокнотом. Содержание странной шифровки, взятой со стены, совпало с тем, что было написано там, только один раз. 22.6.5 — этот набор цифр был в обоих источниках. Правда, в блокноте он дополнялся еще тремя столбцами — 6/512; 130 000; 712\9.

А вот о том, что могут собой представлять числа из второго и четвертого столбцов, Гуров не имел ни малейшего представления.

Однозначным для сыщика был факт, что Желизняк имел определенную страсть к шифрам. Но запись на бумажке структурно отличалась от тех, которые полковник вел в блокноте. Пока Гуров не мог с уверенностью утверждать, что они обязательно связаны друг с другом.

Гуров посмотрел на часы. Было почти шесть вечера. Вскоре в главке не останется никого кроме дежурных.

Сыщик поднялся из-за стола, прихватил с собой записку с шифром, которую так и не достал из пакета, и отправился в лабораторию, чтобы отдать ее экспертам. Начальник отдела поворчал, но пообещал Гурову, что завтра специалисты в первую очередь прямо с утра займутся бумажкой, попытаются вытянуть из нее максимум информации — отпечатки пальцев, жировые следы и так далее.

Лев Иванович поблагодарил начальника отдела и отправился восвояси. Сегодня ему в главке больше нечего было делать. Обдумать то, что удалось узнать за день, он мог и дома.

Однако вечером подумать как следует над новым расследованием Гурову не удалось. К тому моменту когда он приехал в квартиру, Мария уже вернулась из театра и была в упоении от нового спектакля, который ее труппа собралась ставить. Строева не расставалась со сценарием и сразу после ужина вовлекла мужа в его обсуждение. Она смаковала некоторые сцены и даже пыталась экспромтом, без всяких репетиций сыграть их.

В принципе Гуров был даже рад, что жена отвлекла его от мыслей о работе. Если Мария старалась вникать в дела, которые он вел, и получала от этого огромное удовольствие, то в свой актерский мир Гурова она почти не пускала, вполне справедливо считала его плохим знатоком театра. Хотя иногда Мария и пыталась научить его некоторым актерским приемам, которые довольно часто помогали сыщику в расследованиях.

На этот раз все было с точностью до наоборот. Мария подбивала мужа давать оценку эпизодам и репликам, даже заставляла его играть роль того или иного персонажа, которые будут взаимодействовать с ее героиней во время спектакля.

Гурова это позабавило. Он всегда восхищался женой, увлеченной главным делом своей жизни, и считал ее лучшей актрисой современности. Впрочем, наверное, так и должен относиться к своей любимой каждый мужчина!

А вот утро для Гурова началось со звонка Крячко.

Станислав, как это с ним уже бывало не однажды, не спал всю ночь. Он совмещал приятное с полезным — работал с осведомителями, одновременно весело проводил время в различных злачных ночных заведениях.

— Лева, я понимаю, что тебе из-под бока жены-красавицы выбираться не хочется, но пора и работать начинать, — назидательно заявил Крячко. — Новости есть. Возможно, я на след убийц вышел.

— Радует, что ты хоть изредка пользу можешь приносить, — съязвил Гуров. — Буду в главке, как только кофе допью.

Станислав обвинил лучшего друга в снобизме и отключил связь.

Гуров собирался на работу максимально быстро. Он полностью вернулся мыслями к тому расследованию, которое начал вести. От его вчерашней вечерней расслабленности не осталось и следа. Сыщик сосредоточился на попытках найти способ разобраться с теми записями, которые он обнаружил в блокноте Желизняка.

Расшифровка обозначений второго и четвертого столбцов однозначно должна была находиться где-то под рукой. Осталось только ее найти. Возможно, отгадка скрывалась в компьютере убитого полицейского или в той дате, которая совпала с числами на записке — 22 июня 2005 года. Гуров решил, что сразу после беседы со Станиславом проверит оба эти предположения.

Когда сыщик вошел в кабинет, Крячко стоял у открытого окна и дымил. Сотрудники главка, разумеется, что-то слышали про всеобщий запрет на курение на рабочем месте. Однако многие из них им постоянно пренебрегали, старательно выпускали сигаретный дым в открытые окна и форточки. Орлов закрывал на это глаза до тех пор, пока не заставал кого-нибудь с поличным, сам будучи в плохом настроении. В этом случае нарушителю грозил выговор, а то и лишение премии.

Станислав держался довольно бодро. Однако на его физиономии явно читались следы весело проведенной ночи, а воспаленные глаза горели не совсем здоровым блеском. В то же время в движениях лучшего друга Гурова сквозила неисчерпаемая энергия, словно он был готов в этот момент свернуть горы.