Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов

16 июня 1953 г.

К ночи похолодало. Перистые облака на потемневшем небе напоминали акулью пасть. Зыбко шевелились, вытягивались, пасть меняла очертания… Речка журчала на перекате, у пологого берега в лунном свете резвились окуньки. Мужчина засмотрелся, подошел ближе. Отрывисто вздохнул, окинул взглядом береговую полосу. Тальник подступал к реке, в зарослях имелись разрывы, можно было подойти к воде. На другой стороне произрастал такой же ивняк, за ним высился лес. Городская черта в этом месте обрывалась, крыши домов остались справа, в темноте уже не угадывались. Вспыхнула папироса — третья по счету. Он смотрел на ее мерцающий огонек, глубоко втянул дым. Послышался шорох — резко обернулся. Подошел еще один — повыше, в штормовке, в надвинутом на голову капюшоне, встал рядом.

— Добрый вечер, Алексей.

— Это ты… — Мужчина закашлялся от неожиданности, глухо выругался. — Хотя знаешь, приятель, не удивлен, нечто подобное и предполагалось. Ловко ты меня сюда выманил — мастерство не пропьешь. Что сказать-то хочешь?

— Ты уже понял. Зачем поперся в «Черный камень» две недели назад? Люди говорят, с каким-то зэком тер. Может, и с Вараном парой слов перемолвился?

— А тебе какой интерес? — Алексей выбросил окурок, с ожесточением затоптал его. — Имеешь навар? Следишь, что ли, за мной?

— Есть навар, — помедлив, сообщил второй, доставая папиросу, чиркнул спичкой. — Слушай, я тебя по-дружески хотел предупредить, Алексей. Держался бы ты подальше от этого дела, не твое оно. Большие люди замешаны, и с ними бодаться — себе дороже. Заранее понятно, кто проиграет. Ты, случайно, что-то зацепил, интересно стало — вот и притворись теперь, что не было этого. Померещилось, понимаешь? Не в свою ты хату зашел. Варан и все, что на нем наверчено, — не твое. Пропасть можно.

— Постой, приятель, ты мне что сейчас, угрожаешь?

— Да проснись, — фыркнул собеседник, выбрасывая в воду недокуренную папиросу. — Ты мне друг, какие угрозы? Просто ясность вношу, Алексей, не лезь ты в это дерьмо. Оно воняет знаешь как?

— Но ты залез, — хмыкнул Алексей. — Причем с обратной стороны. Самого-то не смущает эта вонь? На кого работаешь?

— На советскую власть, Леша, — процедил сквозь зубы второй. — Мы все на советскую власть работаем — я, ты. Только власть — она большая и люди в ней разные. И кое-кто просил передать: не лезь, отойди.

— Удивил же ты меня, — посетовал Алексей. — Знал, что есть в тебе гнильца, но ладно, думал, у кого ее нет? А она у тебя вон какая…

— Перестань, не преувеличивай, — отмахнулся второй.

Он ударил, когда визави не ожидал! Взвыла грудная клетка, искры брызнули из глаз. На миг парализовало. Этого хватило, чтобы получить удар пистолетом по виску. Стрелять в этот летний вечер по ряду причин не хотелось. Алексей повалился на спину, но сознания не потерял, пытался встать, цеплялся за жизнь. Субъект в штормовке ударил ногой по голове — тот снова откинулся и на этот раз лишился чувств. «Приятель» перевел дыхание, поглядел по сторонам. Сучковатая коряга, валявшаяся у переката, вполне устраивала. Поднял ее, прикинул вес. Крякнул, размахнувшись, — ударил Алексея по голове. Перевел дыхание — и снова. Безжизненное тело уже ни на что не реагировало.

— Вот скажи, какого хрена я с тобой разговаривал? — в сердцах бросил убийца. — И так все было понятно…

Он сел на корточки, окинул взглядом содеянное. Трупов на своем веку повидал много, этот от прочих ничем не отличался. Размахнувшись, он бросил в реку орудие убийства — коряга поплыла по течению. Поколебавшись, отстегнул от пояса убитого кобуру, сунул за пазуху. Оставалось избавиться от трупа. На перекате было мелко, он оттащил тело левее — там мутная вода протекала прямо под травянистым берегом. Начал сталкивать тело в воду. Руки сорвались, сам едва не отправился в плавание. Выругавшись, повторил попытку. Труп перевернулся, плюхнулся в воду. Река подхватила, понесла. Пару раз ударила о берег, затем потащила на стремнину. Тело покачивалось, какое-то время сквозь него пробивалась лунная дорожка. Потом река понесла его дальше, к перекатам, начинавшимся за следующей излучиной. Там камни отобьют его так, что мама родная не узнает…

Убийца проводил глазами мертвеца, снова закурил. Пару минут он стоял неподвижно, глядя на воду, прислушивался к ощущениям в организме — что там с совестью? Да господи помилуй, какая совесть в двенадцатом часу ночи?! Ухмыльнулся и зашагал по тропинке, петлявшей по зарослям…

21 августа 1953 г.

Исправительно-трудовой лагерь «Черный камень», Новосибирская область.

Егор Бурлак стоял в строю в двадцати шагах от КПП и смотрел на скалу. Черный базальтовый камень возвышался над колонией, как огромный кулак, занесенный для удара. В половине восьмого утра, когда группу заключенных выводили из барака, скала еще тонула в утреннем тумане. Теперь туман редел, рассеивался, и камень проступал сквозь него — мрачный, тяжелый, придавивший эту землю на века. Четыре года он смотрел на этот камень сквозь колючку, просыпался и засыпал под его сенью. И вот теперь, когда ворота вот-вот откроются, тот словно приговаривал: «Куда ж ты денешься, родной? Все равно вернешься. Сходи, погуляй, буду ждать с нетерпением…»

Егор подтянул лямку вещмешка — тот то и дело соскальзывал с плеча. Рядом по команде «вольно» стоял и позевывал Штопаный — мужик лет сорока, зэк как зэк, вот только рожа настойчиво просила кирпича. В годы бесшабашной молодости ее изрисовали бритвой, а потом зашили так, что лучше бы не зашивали. Шрамы налезали друг на дружку, как плохо подогнанные половицы. Штопаный ухмылялся, скалил желтые зубы, и, глядя на это чудо, в голову приходило одно: ну и куда такому на свободу? Подобные экземпляры в советских ИТЛ нужно запирать на семь запоров и ставить на них печать «Хранить вечно».

— Эй, мусорок, секи, как Ильич щерится, — едко прошептал Штопаный. — Словно мы ему последний рубль должны… Ты ничего там ему напоследок не наторчал?

Хохотнул Сизый, стоящий слева от Штопаного, — уголовник примерно тех же потерянных лет, жилистый, белесый. Егор промолчал. Жизнь научила: если есть возможность промолчать — так и делай. А на уколы — тем паче. Отвечать — значит ввязываться. А ввязываться — получить шило в бок и соответствующую прописку в лазарете. Он выжил в этом райском местечке в том числе и потому, что молчал и держал открытыми глаза. Молчал стоящий справа Варан — мужик среднего роста, скорее худой, чем