Отпечаток на бархате - Карен Одден

— Вы из Ярда? — бесстрастно осведомился он.

— Да, из Ярда, — подтвердил Корраван, представился сам и представил меня.

— Я Стюарт Атертон, — мрачно произнес ювелир. — Они забрали почти все, товара осталось на одну витрину.

А еще они лишили жизни твоего компаньона, подумал я. Всмотрелся в его лицо, надеясь обнаружить в нем признаки скорби, однако ничего подобного не увидел. Впрочем, вероятно, не следовало судить сгоряча: должно быть, до Атертона еще не дошел весь ужас случившегося. Тем не менее сочувствия к ограбленному ювелиру у меня поубавилось.

— Сейф был заперт? — спросил Корраван.

— Да, и внутри лежал один лоток, — кивнул Атертон. — Поэтому мне сдается, что вор проник в лавку между девятью, когда мы закрываемся, и четвертью десятого.

Заметив наше недоумение, он пояснил:

— Фрэнсис был весьма методичным человеком. Он наверняка открыл витрину у двери, достал драгоценности и запер их в сейфе, затем пошел отпирать следующую.

— Вы поступаете так каждый раз?

— Я сам не слишком часто закрываю лавку, — напряженно сказал Атертон, — однако, когда приходится, делаю точно так же. Все по правилам.

Я бросил взгляд на Корравана. Нам обоим показалось, будто Атертон настроен недружелюбно. Он многое выиграл бы от смерти О’Салливана, и явно понимал, что его могут заподозрить в убийстве. Неужели этот человек думает, что резкий тон — лучший способ убедить нас в своей невиновности?

— Есть ли вероятность, что мистер О’Салливан мог закрыть лавку позже обычного, или каким-то образом изменить своим правилам? — подал голос я.

— Нет, никогда, — покачал головой ювелир. — Однажды я видел, как он запер дверь прямо перед носом посетителя, появившегося спустя тридцать секунд после того как часы пробили девять.

— Где вы были вчера вечером? — спросил Корраван.

— В основном сидел в кэбе, — проворчал Атертон. — Супруга уехала на неделю, и я решил поужинать в своем клубе на Пэлл-Мэлл. Шел дождь, у кэба неудачно скользнуло колесо по мокрому булыжнику и сломалась ось. Мне не захотелось вылезать и мокнуть, поэтому я сидел внутри несколько часов, пока кэбмен не исправил поломку. Домой вернулся почти в полночь. Ужасно провел время!

— Да уж, поистине ужасно, — с ноткой насмешки бросил Корраван.

Наверняка он сочувствовал кэбмену, которому пришлось чинить ось под проливным дождем.

— Грабитель обронил сережку, — вставил один из полисменов и протянул ее нам на открытой ладони. — Мы нашли ее на полу, у четвертой витрины.

Корраван подставил руку, и полисмен передал ему чудесную маленькую вещицу — жемчужину в золотой оправе с мелкими изумрудами, напоминающими листочки соцветия.

— Выходит, содержимое одной витрины О’Салливан успел переложить в сейф, а остальное… — заговорил Корраван.

— Остальное пропало, — закончил за него Атертон. — Вероятно, грабитель вскрыл все витрины и пересыпал драгоценности в мешок. Наверное, даже в два мешка, чтобы золотые слитки не раздавили хрупкие камни — жемчуг, изумруды и опалы.

— Хм, слитки? — поднял брови я.

— Именно. В четвертой витрине лежало несколько штук — больше для привлечения внимания. Фрэнсис считал, что их вид заставляет покупателей задержаться в лавке.

— У каждой витрины свой ключ?

Атертон удрученно кивнул.

— Да, но после того, как Фрэнсиса застрелили, несложно было забрать у него из кармана всю связку.

— Кому известен код сейфа? — поинтересовался Корраван.

— Только нам двоим, больше никому.

— Что насчет вашей супруги?

— Нет, Майна его не знает. Жена Фрэнсиса тоже.

— Не могли бы вы открыть замок? — попросил Корраван.

Атертон встряхнулся всем своим тощим телом, поднялся со стула и бросил подозрительный взгляд на полисмена. Тот покорно вышел из комнаты. Ювелир отпер сейф и показал нам черный бархатный лоток, разделенный на несколько отсеков, каждый из которых был заполнен сияющими драгоценностями. Лоток он выдвинул всего на шесть дюймов, готовый в любую секунду затолкнуть его обратно, если мы вдруг вознамеримся коснуться сокровищ. Изучив коллекцию, Корраван жестом разрешил убрать ее в сейф. Атертон с облегчением захлопнул тяжелую дверцу и повернул ключ в замке.

— Не происходило ли на прошлой неделе чего-нибудь необычного? — поинтересовался я. — Возможно, в продаже появилось нечто особенное?

— Да-да, — судорожно вздохнул Атертон. — К нам поступило ожерелье леди Гленартур. Не на продажу, для чистки. Графиня оставила его в пятницу. После чистки она планировала надеть его на один торжественный прием. Так вот, оно пропало.

Я знал семью Гленартуров. Графский титул они носили несколько столетий. Граф был весьма влиятельным членом парламента и имел долю в Британской железнодорожной компании. Ожерелья, впрочем, я никогда не видел, а потому попросил:

— Можете его описать?

Атертон снова уселся, достал из ящика стола лист писчей бумаги с тиснением и взял ручку. Рисовал он в манере, свойственной левшам — справа налево, чтобы не испачкать чернилами рукав. Перед нашими глазами появилось изображение короткого ожерелья с ограненными жемчужинами, как мне сперва показалось. В середине его была свободно закреплена подвеска, которую Атертон заштриховал крест-накрест — стало быть, не белая, цветная.

— В центре у нас неограненный сапфир, — пояснил он. — Остальные камни — бриллианты.

Вот как? Значит, не жемчуг? Господи боже мой…

— Что значит неограненный? — поднял брови Корраван.

Атертон сложил ладонь чашечкой.

— Неограненный — это округлой формы, без граней. Подобный способ обработки подчеркивает исключительное качество драгоценного камня. Графиня специально наняла Фрэнсиса, дабы он обточил сапфир под подвеску.

— Сколько стоило ожерелье? — пробормотал я.

— Двадцать три сотни фунтов, — слегка поколебавшись, ответил Атертон.

За такие деньги можно было бы построить прекрасный дом.

— Где оно лежало? — вступил Корраван.

Атертон указал рукой на дверь за спиной.

— В шкафчике, в мастерской. Мы помещаем там драгоценности, когда замачиваем их в особом чистящем растворе. Мастерская, естественно, всегда закрыта, и шкафчик заперт на замок, как и те, что стоят здесь. Фрэнсис полировал каждый камень по отдельности, проверял, как они сидят в оправе.