Зверь в Ниене - Йёрген Теодорсон

Малисон взял щепотку крупных, светлых завитков, растёр пальцами, понюхал. Ароматный был табак и не отдавал плесенью.

«Хорош», – подумал он, но виду не подал.

Яакко наблюдал.

Малисон положил свёрток на чашку весов.

– Ты с «Лоры»? – как бы невзначай спросил он, чтобы матрос не загонялся мыслью о высоком качестве товара.

– С «Лоры».

– Как там капитан Парсонс? – Малисон деловито ставил на другую чашу гирьки. – На борту или в «Медном эре»?

– Вчера вернулся.

– Как его самочувствие?

– Капитан в добром здравии. – Матрос наблюдал, как уравновешиваются плечи весов.

Табак потянул на английский фунт. После короткого торга Малисон благодушно отсчитал монеты. Беспошлинный товар, продавать который моряк опасался, но в то же время алкал возлияния, самим присутствием своим грел душу купца.

Когда матрос отчалил, Малисон лучезарно улыбнулся и предложил:

– Не желаешь ли раскуриться, Яакко?

– Ещё как желаю! – оживился бобыль.

Они набили трубки. Яакко высек и раздул огонь, а потом услужливо подал трут хозяину. Малисон примял табак в яблоневой чашечке, опустил на него пламя, затянулся несколько раз и вернул трут бобылю. Они стояли в лавке и курили, овеянные прозрачными клубами голубоватого дыма, пронизанного утренним солнцем через открытую дверь.

День начинался хорошо!

– Возьми-ка, Яакко. – Малисон достал свой кисет, пересыпал остатки старого табака бобылю, а себе набрал нового, хорошего.

– Вот благодарю! – от чистого сердца ответствовал бобыль. – А то мы с солдатом скурили всё давеча.

Свёрток с добрым табаком Малисон убрал в укладку и запер, окинул хозяйским взором лавку напоследок.

– Пройдусь, поговорю с людьми, – как обычно, сказал он.

Застегнул кафтан, поправил пряжку на пузе и отправился по делам самым важным – разговаривать.

Кабак, или, по-шведски, – кроге назывался «Медный эре», потому что эту монету никогда не брали на таможне. Там было принято расплачиваться серебром. Кроме того, кружка доброго пива стоила медный эре, а кружка лёгкого пива и того вполовину – фюрк. Малисону шведская система нравилась, легко было считать по пальцам. Два медных эре составляли серебряный эре, или восемь медных пеннингов. В марке было восемь эре серебром, а в далере – четыре марки. Попадались весомые монеты риксдалеры, за которые давали шесть марок и один эре серебра, но в Ингерманландии они были редки.

На рынке поговаривали, что ночью приехал большой обоз с хлебом из Москвы. Купец поспешил до кабака в надежде повидать знакомых с русской стороны, поговорить по душам, а то и выгоду какую извлечь. «Медный эре» был заведением справным. Длинный, обширный, с двумя печами и слюдяными оконцами, пропускающими много света, кроге предоставлял ночлег всем желающим, когда питейное дело в позднее время закрывалось. Малисон вошёл и сразу увидел гос-тей. За длинным столом сидели мужики в поддёвках. Лица не новгородские, круглые. Говор протяжный, московский. Они вылупились на подошедшего к ним дородного рослого купчину в немецком платье, не признавая в нём даже помора, и удивились, когда он заговорил по-русски.

– Утро в радость, добрые люди, – приветствовал Малисон. – Из Москвы к нам пожаловали?

Мужики негромко загалдели, отвечая приветом, но самый здоровый, с бешеным взором, прогудел с усмешкою:

– И тебе не хворать, уважаемый. С какой целью интересуешься?

– Без интереса, – миролюбиво объяснил Малисон. – Знаю, что вы хлеб привезли, а хлеб государев, его король купит. Мне тут никакого интереса нет, – и со значением добавил: – Хочу узнать, что за город такой – Москва?

Сидевший рядом с диким мужиком ладный и не пашенного вида москвич внятно ответил:

– Никогда там не бывал.

Москвичи засмеялись – кто негромко, кто от души, кто взаправду скалил зубы, а кто по простоте радовался, что старший уел латыша.

– Нишкни, Тимошка, – осадил старшина дикого, который собрался вновь надерзить, и с ожиданием вперился в купца умными глазами.

– Я – Егор Васильев сын, – представился купец. – А ещё меня зовут Малисон.

– Иван Якимов, – спокойно сказал ладный москвич и поднялся с лавки. – А это Тимошка Зыгин, ты на него не серчай. Пойдём, выпьем, я тебе расскажу про Москву.

Ушли в дальний угол за пустой в неурочный час стол, куда Малисон распорядился подать снапса да закуси. Кабацкие смекнули, что купец пошёл обделывать дела, и не мешкали с яствами, рассчитывая на его щедрость.

Опрокинули по чарке за встречу. Потом Якимов спросил:

– Уверен, что место надёжное?

Он был русским, только что приехал в Ниен, знал ответ на тайные слова, то есть с ним можно было говорить. Малисон обвёл взглядом просторный кабак.

– Вечером, когда рынок закроется, приходи ко мне. Дом в конце Выборгской улицы, в нём рама со стёклами. Он один такой, ты его сразу найдёшь. Или спросишь, где Малисон живёт. На нашем конце по-русски понимают. Я тебе всё обстоятельно обскажу.

– Приду, – сказал Якимов и негромко прибавил: – Как там?

– Воюют, – совсем тихо ответил купец. – Но меж собой. Не про нас. Пока что.

Труп находится на дороге в Нарву и Дудер-хоф, в семи шагах от перекрёстка с дорогой в Спасское и к переправе на Хирвисаари. На вид девице около 15–16 лет, рост около двух альнов и одного фута, среднего сложения, волосы светлые, заплетены в косу, глаза приоткрыты, платка нет. Одета в шерстяную кофту коричневого цвета, на кофте грязные вытянутые пятна, похожие на следы пальцев. Одета также в рубаху белёную, юбку голубую поношенную, на юбке красные пятна, расплывшиеся от середины к низу подола. На ногах чулки вязаные серые, покрытые расплывшимися красными пятнами, похожими на кровь, и коричневые туфли, полностью покрытые грязью. Труп лежит на спине наискось дороги, головой к северо-востоку. Ноги вытянуты ровно, расстояние между пятками примерно квартер. Правая рука прямая, лежит на земле ладонью вверх. Левая рука подогнута в локте, лежит на земле ладонью вниз. Под трупом в области головы и верхней части спины имеется лужа жидкости бурого цвета, похожая на кровь, вытянутая вдоль колеи с дождевой водой. На шее имеется глубокая резаная рана с краем на два дюйма ниже мочки правого уха и примерно на дюйм ниже мочки левого уха. На теле и одежде не обнаружено каких-либо предметов. На левой обочине дороги, в трёх футах по направлению к Нарве, обнаружен белый головной платок женский. Под трупом обнаружено украшение в виде змеи, литое из меди и посеребрённое, серебрение частично стёрто, на серебряной цепочке, цепь разорвана пополам на звене.

Убитая опознана присутствующими юстиц-бургомистром Карлом-Фридером Грюббе и ленсманом Игнацом Штумпфом как Ута, дочь бюргера Тилля Хооде,