Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Что у вас? Чахотка? – спросил он у Алексея Никитича, когда тот справился с кашлем и опустился на стул.

– Хронический бронхит, – прохрипел тот. – Чтоб его…

– Не расскажете про нетопыря?

– Да достал он меня вконец!

– Зверь?

– Липкин! Тоже зверь своего рода: тварь хоть и крупная, но трусливая и мелочная.

– Что вы с ним не поделили?

– Я с ним ничего не делил! Попросил по-хорошему не курить в квартире! У меня кашель, в жару совсем плохо бывает. А он, как нарочно, поганец – в вентиляцию все выдувал. Вонь невыносимая! Курит же дешевую махорку какую-то, гадость та еще.

– А вентиляцию закрыть не пробовали?

– Все равно тянет. А эта скотина еще с инспекцией любит прийти и проверить. «Что это вы, Алексей Никитич, нарушаете целостность домового имущества? Вы же инженер. Должны понимать, что такое безопасность». Честное слово, убить иногда хочется.

Последнюю фразу Самарин как бы пропустил мимо ушей и задал следующий вопрос:

– Съехать не пробовали?

– Так… жилье-то удобное. Воздух хороший, если без дыма, до службы недалеко, и плата невысокая. В остальном-то… Георгий Палыч… он же на благо мне ее сдал, как сам говорил – верхний этаж, самый чистый. Тьфу, блин…

– И вы решили…

– Ну да, по-идиотски вышло, признаю! Липкин никакую живность на дух не переносит. А тут на одном складе при обходе мышь попалась. Ну, я и прихватил, и отправил ему в гости. Пусть, думаю, тоже побесится, раз не хочет по-хорошему договориться. Соседям надо мирно жить, а не так вот…

– И в котором часу вы отправили… гостя к Георгию Павловичу?

– Около часа пополуночи. Я знаю, он обычно допоздна не ложится. И тут же у меня ночной вызов случился, пришлось уйти. На Моховой возле университета трубы прорвало.

– И вы там до утра провозились?

– Затопило аж до Манежа! Еле управились. Так чего он из-за пустякового мыша полицию вызвал? Жалобу, что ли, на меня накатал, душонка убогая?

Самарин снова выждал паузу и сообщил коротко:

– Умер ваш Липкин.

– Как… умер? – Алексей Никитич замер, как-то сник на стуле и подтянул к себе кружку.

– На чердак полез и с лестницы ночью упал. Во дворе.

Алексей Никитич отпил из кружки, со стуком поставил ее на стол и подпер кулаком лоб. Помотал головой:

– Идио-о-от… Говорил же ему сто раз – проходы нельзя мусором заваливать. А он что? «Вам надо, Алексей Никитич, вы и разгребайте!» Лишь бы не суетиться сверх меры.

– Я полагаю, он полез искать гнездо летучих мышей. Не очень удачно у него вышло.

– Это что же, выходит, я косвенно… поспособствовал? – поднял вдруг голову Бородин, и в глазах его Самарин прочел что-то похожее на неприятную догадку.

– Выходит, что так.

– Слушайте… Я ведь не хотел. Думал, он побесится, поорет. Ну, дворника в конце концов отправит разобрать этот хлам. Я ж не планировал, что все вот так закончится.

– Не вы один, Алексей Никитич, не вы один… – задумчиво произнес Дмитрий, вспомнив вдову Веденееву.

Бородин снова подпер лоб кулаком, а потом ударил по столу так, что подпрыгнула кружка:

– Козел старый! И при жизни никому покоя не давал, и умереть не мог спокойно – так, чтобы проблем людям не создавать. Говорю же – та еще скотина. А туда ему и дорога! Сам виноват! А теперь и я, выходит, тоже. Что теперь, арестуете меня?

– Посмотрим…

Алексей Никитич снова закашлялся, а Дмитрий лишь коротко вздохнул. Причастность инженера Бородина к смерти домовладельца на поверку оказалась такой же двусмысленной, как и признание вдовы Веденеевой.

Удивительным совпадением оставалось лишь одно: совершить свое «отмщение» оба решили в один вечер, не сговариваясь.

А точно ли они не сговорились?

Алексея Никитича Дмитрий на этом оставил с наказом не покидать пока пределов собственной квартиры. Судя по виду инженера, он не особо к этому и стремился.

По крайней мере, одна загадка – о происхождении летучей мыши – нашла решение. Однако ответа на главный вопрос так и не дала. Самарин вернулся в квартиру домовладельца, снова набрал номер Вишневского и озадачил поиском информации и проверкой алиби инженера Бородина. Выслушал ответные новости, что-то записал в блокнот и позвал Мишку:

– Ты в кабинете закончил?

– Ага. – Мишка повертел головой. – Аж глаза заболели от вспышек, столько карточек сделал. Может, за мороженым сбегать?

– Позже. Навести-ка первую и третью квартиры, поговори с соседями. В первой старушка живет, в третьей вроде никого не должно быть – жильцы на даче. Но мало ли, вдруг заехали по делам? А потом сделай фотоснимки и сними отпечатки в кабинете в четвертой. Вот ключ. Я в дворницкой, если что.

Дверь в каморку дворника была приоткрыта, и Дмитрий, стукнув из вежливости пару раз, толкнул створку и зашел внутрь. Дворницкая была небольшой – метров десять, с одним окном, которое находилось почти под низким потолком. За пыльным стеклом мелькали чьи-то ноги и цокали по булыжнику копыта. Несмотря на закрытую створку, звуки с улицы доносились довольно явственно.

Матвей Федорович сидел на табурете возле подоконника и чистил сапоги. Медленно и тщательно водил тряпкой по коже, добиваясь блеска. Рядом лежала коробочка с ваксой и щетка. Казалось, появления сыщика дворник даже не заметил, а продолжал свое занятие, полностью отстранившись от суеты.

– Вот и нас в армии так заставляли, – заметил Самарин. – Полировать следовало так, чтобы унтер-офицер увидел в отражении свое лицо.

– А? – Кузьмин оторвался от дела и посмотрел на сыщика с полным непониманием.

– Да не важно, – отмахнулся тот. – Вы ничего нового не вспомнили о событиях прошлой ночи?

Дворник отрицательно мотнул головой.

– Жаль, жаль… А тут вы, значит, живете.

Молчание. Кивок.

Комната служила одновременно спальней, кухней, гостиной и складом инструментов. В дальнем углу стоял узкий топчан, служивший, очевидно, спальным местом – постельное белье было смятым и не очень свежим. Рядом на стуле лежала аккуратно сложенная пачка брошюр и стояла тарелка с множеством застывших лужиц расплавленного воска. Громко тикали часы.

В углу был неаккуратно свален инвентарь – метлы, веники, лопаты… К ним, покосившись, приткнулась тележка с песком. При этом рядом блестела чистотой кухонная мойка, а тарелки и кружки, хоть и разномастные, были вымыты до блеска и стояли в ряд.

– Неудивительно, Матвей Федорович, что вы ничего ночью не услышали, – обронил Самарин. – Окно-то ваше и правда на улицу выходит, а не во двор.

– Когда к работе можно будет вернуться? – спросил дворник, продолжая натирать сапог. – График