Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

— Он слишком все контролирует. Создается впечатление, что он знает все. О детях, о лагере, о том, кто что говорит. Будто он дирижер, а все остальные — оркестр.

— Может, он просто хороший вожатый?

— Может. А может, что-то скрывает.

Туманский коснулся пальцем ее подбородка, осторожно повернул ее лицо к себе, посмотрел в глаза.

— Ты его узнала?

Валя вздрогнула и отвернулась. Рука следователя повисла в воздухе.

— Сама не пойму… Может быть…

Туманский встал, сунул руку в карман, выудил оттуда горсть окурков.

— А я голову ломаю, почему от меня пепельницей воняет, — пробормотал он. — Куда бы все это выкинуть? Во всем лагере нет ни одной урны.

— В унитаз, — равнодушно ответила Валя. — Брюки оставьте в душевой. Я постираю. До утра высохнут…

— В общем, когда поймешь, кто для тебя этот Джон, то скажи мне, — напомнил Туманский. — Это важно.

Валя молча смотрела на лес.

Туманский толкнул дверь и замер на пороге. За столом, нависая над ним, сидели Илья и мальчишка лет четырнадцати — худощавый, загорелый, в мятой рубашке с закатанными рукавами. Правыми руками они сцепились в схватке, правда, левой рукой пацан помогал — Воронов разрешил. Мускулы на детской руке вздулись буграми, лицо покраснело от напряжения, а Илья, прищурившись, держал оборону и при этом высказывал свое восхищение.

— Силен, черт, — говорил он. — Не по годам. Вы только посмотрите, как он давит!

Мальчишка кряхтел, навалился всем телом. Воронов держался еще пару секунд, потом медленно поддался. Рука пацана победно впечатала руку Ильи в стол.

— Есть! — выдохнул мальчик.

— Красавец, — похвалил его Воронов, потряхивая кистью. — Подтягиваешься сколько раз?

— Двадцать, — гордо ответил пацан.

— Отец у него тоже милиционер, во Львове работает, — пояснил Воронов Туманскому. — Петя Савченко, знакомься.

Мальчик встал, вытянулся по струнке перед Туманским. Понял, кто перед ним.

— Товарищ следователь, можно вам сказать? — прошептал он, оглянувшись на дверь. — По секрету?

Воронов поднялся, похлопал пацана по плечу.

— Ладно, поговорите по секрету. А я пойду умоюсь.

Он вышел. Туманский присел на корточки, чтобы быть на уровне мальчика.

— Ну, рассказывай.

Мальчишка оглянулся еще раз.

— Они перед исчезновением все про стрельбище шушукались. Чижов, Малык и Ваня. Два дня подряд. Шептались в сторонке, чтоб никто не слышал. А потом… — он замялся.

— Что потом?

— Потом Джон посадил Ваню в чулан. За проступок.

— А за какой именно? Курил?

— Не, Ваня не курит, это точняк. Я думаю, он матом ругался, а Джон услышал. И в чулан его. Под замок.

Туманский усмехнулся.

— Понятно. За мат — в чулан. Метод Макаренко. И что за чулан такой?

— Хозяйственный. За клубом. Там темно, страшно. Окошко маленькое, с решеткой. Джон сам страшилку распустил про этот чулан.

— Какую еще страшилку?

Мальчишка еще сильнее понизил голос.

— Рассказывал, что он там однажды от жары спрятался, книгу читал. И вдруг в него кто-то бросил камень. А из окошка это невозможно — оно с решеткой. Значит, внутри чулана кто-то живет. Кто-то там прячется постоянно. Мы этот чулан после этого за километр обходим. Самые смелые через решетку заглядывали, фонариками светили… Вроде бы там кто-то сопит, ворочается в темноте…

Глаза пацана расширились от ужаса. Было видно, что он не притворяется, а искренне верит в какое-то жуткое существо, живущее в чулане.

— И Джон посадил туда Ваню… — с пониманием произнес Туманский.

— Да! И Ваня там беспрерывно орал часа два, весь лагерь слышал. Потом замолчал, наверное, голос сорвал. Тогда Джон его выпустил. Я Ваньку видел. Он вышел белый, как молоко. Молчал весь вечер. А на следующий день все трое пропали.

За окнами уже стемнело. Туманский встал, посмотрел на мальчишку, который собирался уходить.

— Погоди. А давай-ка сходим вместе, посмотрим на этот чулан.

Петя сразу закрутил головой и попятился.

— Ни за что! Я там помру от страха.

— А мы с пистолетом…

— Да хоть на танке! Туда даже днем страшно заходить! Пожалуйста, прошу вас!

Он был так перепуган, так искренне просил Туманского, что тот поспешил отказаться от своего предложения.

— Ладно, ладно! Тогда просто проводи до него.

Мальчик помялся, но согласился. Они вышли из домика, пошли по темным дорожкам лагеря. Петя довел Туманского до трансформаторной будки, остановился.

— Вон там, — показал он в сторону деревьев. — Метров пятьдесят. А я дальше не пойду.

— Эка вас этим чуланом запугали! — усмехнулся Туманский. — Ну, давай, беги. Спасибо тебе!

Петя исчез в темноте. Туманский остался один. Прошел по тропинке между соснами, вышел к низкой старой постройке из красного кирпича. Чулан оказался не сараем, как он думал, а подвалом под хозяйственным домом с просевшими стенами. Дверь массивная, с железными петлями. Большой висячий замок на ржавых мощных скобах.

Туманский достал из кармана отмычку, покрутил в замке.

— С кем поведешься, от того и наберешься, — пробормотал он.

Замок щелкнул. Дверь открылась со скрипом.

Туманский зажег фонарик, спустился по каменным ступенькам вниз. Луч света проре́зал густую темноту, высветил низкий сводчатый потолок, каменные стены, покрытые плесенью. Пахло сыростью, затхлостью и чем-то кислым. В воздухе висела паутина, липкая, цепляющаяся за лицо.

Подвал оказался больше, чем казалось снаружи. Несколько отделений, разгороженных деревянными перегородками. В углах — кучи старого хлама: ящики, бочки, мешки с цементом, покрытые пылью. Железные ведра, проржавевшие насквозь. Лопаты с обломанными черенками. В одном отделении стояли какие-то машинные детали — шестерни, валы, куски металла.

Туманский медленно обошел подвал, светя фонариком в каждый угол. Стены были мокрые, на полу — песок вперемешку с грязью. Где-то капала вода. Или казалось? Он остановился, прислушался. Тишина. Потом снова — кап-кап-кап. И еще что-то. Шорох. Будто что-то шевелилось в дальнем углу.

Крыса? Или просто сквозняк?

Туманский направил луч в угол. Ничего. Только тени, которые метались от света, как живые.

На песке были следы. Много следов. Свежие и старые. Взрослые ботинки, детские башмаки, большие отпечатки с ромбиками… Кто-то здесь бывал регулярно.

Туманский сел на деревянный ящик, выключил фонарик. Темнота обрушилась на него, как смола. Он сидел, слушал тишину, думал.

С точки зрения педагогики, конечно, надежный приемчик. Посидит здесь пацан пару часов, поноет в темноте, а потом его матом ругаться под пытками не заставишь. Детский ужас — лучший воспитатель. Но Петя только предположил, что Ваня ругался матом. Надо у Джона узнать, за что такое суровое наказание.

Но вот что интересно. На следующий день Ваня и еще два пацана исчезают. Прямое следствие наказания? Ребята решили отомстить Джону? Или Ванька испугался так, что сбежал из лагеря, как из тюрьмы, да еще двух друзей подговорил?

Туманский включил фонарик,