Коммуналка - Валерий Георгиевич Шарапов

Сима молчала. Она сидела с абсолютно прямой спиной, лицо ее было расслабленным, спокойным и удовлетворенным. Она вдруг как-то неуловимо изменилась, стала женственной, привлекательной и даже красивой.

* * *

Ночью квартира сорок три погрузилась в тяжелый сон, изредка прерываемый то храпом Коркина, то скрипом старых пружин, то звуком сливающейся воды в туалете.

Аркадий долго не мог уснуть. Машенька беспокойно ворочалась, постанывая во сне. Варя не слышала дочь и, обессиленная переездом, спала как убитая.

Никитин тихо встал, накинул на плечи пиджак, взял детскую бутылочку и вышел в коридор. Освещенный лишь тусклым светом единственной лампочки под потолком, он казался длинным, мрачным туннелем. Никитин в стоптанных шлепанцах шел бесшумно, и даже рассохшиеся половицы не скрипели.

Он не стал включать свет на кухне. Фонарный столб во дворе стоял как раз напротив окна, и скудного света хватало, чтобы различить плиту, столы и раковину мойки. Аркадий наполнил бутылочку водой, и уже свернул в коридор, как вдруг увидел в самом конце, почти у входной двери, чей-то силуэт. Никитин мгновенно остановился, слившись с тенью высокого шкафа, и затаил дыхание.

Очень медленно, прижимаясь к стене, по коридору крался Валик. На нем были только брюки и майка. При каждом шаге он высоко поднимал колени и становился на носочки, чем-то напоминая острожную цаплю на болоте. Его голова, обычно гордо поднятая, сейчас была опущена, и выглядел пижон каким-то униженным и безвольным.

Валик подошел к пестрящей фанерными заплатками двери Серафимы. Он постоял секунду, затем поднял лицо кверху, глубоко вздохнул, после чего тихо толкнул незапертую дверь.

Никитин успел заметить, что в комнате Симы царил плотный мрак, но все же хозяйка не спала, и можно было уловить ее насмешливый шепот:

— Пришел, ворюга…

Дверь закрылась совершенно бесшумно. Никитин машинально отпил из бутылочки и, непроизвольно подражая походке Валика, медленно и тихо направился к своей двери.

Раннее утро в коммунальной квартире номер сорок три начиналось не с пения птиц, а с глухого стука ведер на кухне и шипения разгорающихся примусов. Воздух был еще несвежим, тяжелым после ночи.

Набросив на плечи застиранное полотенце, Аркадий неспешно, чуть шаркая домашними шлепанцами, направился по длинному сумеречному коридору к ванной, пока та не стала ареной утренних сражений.

Тишину коридора нарушал только ритмичный, металлический лязг. По продавленному паркету, сосредоточенно прикусив губу, бежал семилетний Петька. Он изо всех сил пытался ровно катить перед собой ржавый, погнутый железный обруч от старой бочки, подгоняя его короткой палкой. Серсо, однако, слушалось плохо. Обруч то и дело заваливался набок, со звоном падал на пол, и мальчишка, тяжело дыша, снова упорно ставил его на ребро.

Никитин остановился, прислонился плечом к стене и какое-то время молча наблюдал за безнадежной борьбой ребенка с непокорным железом. Может быть, вспомнил свое детство. Или просто любил детей за их непосредственность и умение радоваться всякой ерунде.

— Эй, брат, так ты до Москвы-реки не доедешь, — негромко сказал Никитин, когда обруч в очередной раз с грохотом рухнул к его ногам.

Петька замер, настороженно глядя на нового соседа из-под челки.

Никитин присел на корточки и покрутил в руках его гладкую палку.

— Смотри, в чем беда. Тут же крючка нет. Палка соскальзывает. Надо проволоку толстую найти, загнуть ее крепко буквой «Г» и к концу примотать. Тогда ты обруч будешь вести, как шофер баранку крутит. — Аркадий Петрович поднял кривой железный круг и похлопал по нему ладонью. — Да и это колесо твое больше на яйцо похоже. Тут выровнять надо, а то прыгает, как лягушка. Хочешь, вечером молотком по нему пройдусь? Будет гладким, как колесо у трамвая.

Петька недоверчиво моргнул, затем еле заметно кивнул, и в глазах его мелькнул живой, мальчишеский интерес. Он шагнул к Никитину, чтобы забрать свое сокровище.

Но в следующую секунду дверь ближайшей комнаты с треском распахнулась, и в коридор вылетела Зинаида. Лицо ее было жестким, злым, волосы всклокочены, а в широко раскрытых глазах отражался страх, словно Никитин держал в руках не ржавый обруч, а занесенный над ее ребенком топор.

— Не смейте! — срывающимся голосом крикнула она, бросаясь к сыну.

Зинаида вцепилась в плечо Петьки своими жесткими, натруженными пальцами, дернула его на себя так, что мальчик ойкнул, и буквально сгребла его в охапку.

— Не смейте подходить к моему сыну! — прошипела она, бешено глядя на растерявшегося Аркадия. — Слышите меня? Не приставайте к нему со своими… своими разговорами!

Никитин медленно, сохраняя на лице выражение полнейшего недоумения, поднялся на ноги. Он стоял с обручем в руке, глядя на молодую женщину чуть насмешливо, по-доброму, показывая всем своим видом, что не собирался причинить ребенку зло.

— Да что с вами, соседушка, — пробормотал он, разводя руками. — Я ж только помочь хотел. Колесо починить… У пацана никак не получается. А все потому, что надо и колесо выровнять и крюк…

Но Зина не стала слушать Аркадия и решительно поволокла испуганного, слабо упирающегося Петьку в свою комнату. Дверь захлопнула за собой с такой силой, что с потолка посыпалась сухая побелка. Тотчас лязгнула щеколда. И все стихло.

Никитин вздохнул, почесал затылок, пробормотал: «Ну и сумасшедший дом» и уже собрался прислонить обруч к стене и продолжить путь в ванную, как из полумрака за его спиной раздался снисходительный смешок.

Валик Осокин небрежно привалился спиной к двери кухни. На нем была расстегнутая рубаха без воротника, в пальцах дымилась неизменная папироса. Скорее всего, он наблюдал за этой сценой от начала и до конца.

— Зря стараетесь, товарищ Никитин, — сказал Валик с кривой, многозначительной ухмылкой, пуская струю дыма в желтый потолок. — В душу мальчугана вам не забраться. Зинка не позволит. Лучше его стороной обходите. От греха подальше…

Никитин обернулся, нахмурив брови.

— А чего так? Я ж не людоед какой. Хотел только обруч починить.

— Ну да. Я так и понял…

Валик оттолкнулся от косяка, сделал затяжку и, проходя мимо Никитина, процедил сквозь зубы:

— Вы не первый, кто хочет мальчишку расколоть. Понятно, что дети видят и слышат больше, чем взрослые. Но меньше знаешь — крепче спишь…

Он уже был готов эффектно скрыться за обшарпанной дверью уборной, но Никитин как бы мимоходом заметил:

— По вашему виду, Валик, не скажешь, что вы сегодня крепко спали…

Валик застыл, обернулся вполоборота. Эффектная ухмылка мгновенно слетела с его лица. Он покосился на Аркадия, дернул кадыком и, не найдя, чем ответить, юркнул за дверь.

Никитин остался