Зима возмездия - Андреас Грубер

Они видели, как мужчина шатается и истошно кричит, но не доносилось ни звука. На записи остался лишь долгий немой вопль.

Макс сорвал телефон с карниза и остановил съёмку.

— Ты что творишь?! — взревел Славо и попытался отнять у него мобильник.

— А ты как думаешь? — рявкнул Макс. — Полицию вызываю. Там человек подыхает!

Он уже хотел набрать номер, как телефон выскользнул у него из перчаток, ударился о край дымохода и рухнул в шахту. Славо ещё дёрнулся следом, но было поздно.

— Идиот! — гаркнул он на напарника. — Лезь в чердачный люк и дуй вниз к портье. Пусть вызывает полицию и скорую. Живо!

Пока Макс бежал по черепице, Славо вглядывался в трубу. Внизу зияла кромешная чернота. Кто его знает, насколько там глубоко.

Чёрт побери!

Он снова перевёл взгляд на пентхаус. Без камеры с такого расстояния не разобрать никаких подробностей — лишь силуэт человека, который, по всей видимости, отчаянно боролся за свою жизнь.

Когда у дверей конторы раздался звонок, Эвелин Майерс уже догадывалась, кто стоит на пороге, — её новый возможный клиент, от которого ей пока был знаком лишь голос. А голос этот, надо сказать, изрядно её заинтриговал.

«…поэтому я хотел бы условиться с вами о встрече на завтра», — необычно высоко, почти звонко звучало из динамика автоответчика, а где-то на заднем плане постукивал поезд.

— Это он? — спросил Фло.

Эвелин кивнула.

— Я перезвонила вчера вечером и назначила встречу на сегодняшнее утро.

Фло взглянул на настенные часы. Ровно девять.

Вообще-то его звали Флориан Цок, но имя казалось ему слишком длинным и неудобным. Молодой стажёр-юрист, он уже год подрабатывал у Эвелин, чтобы дотянуть скудно оплачиваемую судебную практику. Впрочем, Фло давно перерос обычного стажёра — он стал, скорее, её ассистентом. Да и «молодой» — понятие растяжимое. Двадцать семь лет, рыжевато-светлые волосы, лёгкая трёхдневная щетина и поистине обаятельная внешность.

Фло проводил Эвелин по коридору к входу.

— Что мы о нём знаем?

Она развела руками.

— Увы, ничего.

Обычно она наводила справки о каждом потенциальном клиенте заранее, но на сей раз пришлось обойтись без этого: попросту не было времени. Из-за перебоев с электричеством по всему зданию и обилия судебных заседаний неделя началась накануне ещё суматошнее обычного, так что она едва успела коротко подтвердить запрос Михаэля Коттена с автоответчика.

Теперь она открыла дверь — и вот он стоял перед ней. Эвелин подняла на него взгляд. Он казался юным, ростом был без малого метр девяносто и сложен по-спортивному, стройно.

— Эвелин Майерс? — Голос его звучал необычайно мягко.

— Да. — Она посторонилась. — А это мой ассистент, Флориан Цок. Полагаю, вы Михаэль Коттен. Прошу, входите.

Она пропустила гостя в прихожую.

Внешность Коттена вполне соответствовала голосу с автоответчика. Узкие джинсы, чёрные ботильоны на каблуке повыше обычного, серый свитер с воротником-шалькой и чёрное стёганое пальто — всё это придавало ему какую-то женственность.

И дело было не только в фигуре, в тонкой шее, изящных пальцах с безупречным маникюром, но и в чертах лица, и в едва заметной подводке век. И, конечно, глаза. Боже, эти глаза! Большие, миндалевидные, с длинными ресницами и выразительными бровями. Эвелин с ходу могла бы назвать дюжину подруг, готовых ради таких глаз пойти на убийство.

Краем глаза она поймала взгляд Фло. Тот словно говорил: «Хватит пялиться».

— Простите, что перезвонила вам только вчера вечером, — сказала Эвелин, — но из-за стройки у нас несколько раз отключали электричество. День выдался сумбурный: и сигнализация не работала, и холодильник разморозился, и вообще…

— Ничего страшного. Главное, теперь я здесь.

Словно в подтверждение её слов, на улице застрекотал отбойный молоток. Коттен повесил пальто в гардеробной, и Эвелин провела его в переговорную, где он опустился в кресло с высокой спинкой, перед низеньким журнальным столиком.

Фло подошёл к окну, и старый паркет скрипнул под его шагами. Контора Эвелин по-прежнему располагалась в старом доме на Гонцагагассе[2] — в самом сердце венского центра. Правда, год назад она дополнительно сняла маленькую соседнюю квартиру и расширила помещение.

Подав гостю и себе чай — Фло можно было даже не спрашивать, чая он не пил никогда, — она устроилась в кресле напротив Коттена.

— Как вы на меня вышли?

Он закинул ногу на ногу.

— Мне неоднократно рекомендовали вас как превосходного защитника по уголовным делам. Говорят, вы — лучшая.

— Спасибо, но… — Эвелин примирительно подняла руку. — Слишком щедрые авансы — штука вредная, — улыбнулась она. — Всё зависит от конкретного дела. Чем я могу вам помочь?

— Первая консультация — бесплатно?

Эвелин кивнула.

— А адвокатская тайна?

— Распространяется и на этот разговор, даже если я не возьмусь за ваше дело.

Коттен бросил взгляд на Фло.

— И на вашего…

— Да, и на ассистента, — ответила Эвелин.

— А нельзя ли поговорить с глазу на глаз?

— Если хотите — извольте, — сказала она. — Господин Цок возражать не станет. Но имейте в виду: его присутствие может оказаться весьма полезным. Дело в том, что он окончил полицейскую школу.

Коттен приподнял бровь.

— И что же он тогда делает у вас?

— Многих преступников ловят, а на суде оправдывают. Поэтому он решил изучать право, чтобы со временем стать прокурором или судьёй.

Похоже, и это Коттена не убедило.

— Но тогда он, выходит, на стороне противника?

— Когда-нибудь — да. Но поверьте, сейчас его знания нам только на руку. Учёбу он закончил, имеет право представлять меня и сейчас завершает девятимесячную практику в земельном суде по уголовным делам[3]. Все свои дела я обсуждаю с ним.

Коттен кивнул.

— Что ж, как скажете.

— Прекрасно.

Фло стоял у окна, скрестив руки. Его вполне устраивало, как она его представила. Чего она клиентам, как правило, не сообщала, так это того, что они оба убеждены: справедливость в зале суда торжествует крайне редко.

Поэтому Фло хоть и собирался завершить судебную практику, но потом намеревался стать частным детективом — выяснять для адвокатов настоящую правду в спорных делах. Подработка в конторе должна была обеспечить ему старт в самостоятельную карьеру. Задатки для этой профессии у него были самые лучшие — и кому,