Зима возмездия - Андреас Грубер

Верман поднял глаза. Рихард тоже взглянул на Хайнриха.

— И какой же?

Хайнрих поставил пустой стакан на письменный стол.

— Нам нужно лишь позаботиться о том, чтобы двойник угодил за решётку. Там он будет под нашим контролем. Только и всего.

Рихарду это показалось и вовсе нелепым.

— И как же ты это устроишь? Хочешь принудить этого человека за чужое убийство отсидеть пятнадцать лет и каждый день в душевой подвергаться насилию — как ты только что столь красочно расписал?

— Почему бы и нет? Я…

— И кроме того! — перебил Рихард. — Как добиться обвинительного приговора, если ни отпечатки, ни ДНК с места преступления не совпадут с двойником? Тогда нужно будет признание. Нет, это всё чистое безумие!

Верман помассировал угловатый подбородок.

— Это можно устроить…

Хайнрих ткнул в его сторону пальцем.

— Вот это мой человек! — Затем поднял ладонь. — Но я не желаю никогда знать, какими средствами он этого добьётся.

Верман снова взял слово:

— Разумеется, всё зависит от того, сумеем ли мы подсунуть полиции, уголовному розыску и прокурору двойника, который правдоподобно сыграет роль Михаэля. И его придётся снабдить всеми сведениями, которыми мы располагаем. Как о преступлении, так и о жизни Михаэля.

Рихард почувствовал, как у него вытягивается лицо.

— Невозможно!

— И всё же он прав, — возразил Хайнрих. — Это наш единственный шанс.

Рихард сглотнул горький привкус изжоги.

— Сколько у нас дней, прежде чем они арестуют Михаэля? Как думаешь?

Хайнрих пожал плечами.

— Смотря по обстоятельствам. Двое суток, если повезёт — трое-четверо.

Рихард и Хайнрих одновременно посмотрели на Вермана.

Тот покачал головой.

— Если возьмусь за поиски прямо сейчас, возможно, и удастся всё устроить вовремя. Но потом мне потребуется ещё не меньше трёх суток, чтобы натаскать двойника.

— При всём уважении к вашим способностям, — сказал Рихард. — И, видит Бог, я знаю, на что вы способны, — но как вы вообще намерены это осилить?

— Это уж моя забота, господин фон Коттен, — ответил Верман.

В его глазах вспыхнуло то самое честолюбие, с которым он с благодарностью принимал любой новый вызов, и Рихард знал: под давлением Верман работает лучше всего.

Если кто и справится — то только он.

— Во всяком случае, можете полностью на меня рассчитывать. Все встречи в ближайшие четыре дня я отменяю. А о деньгах не беспокойтесь: в течение сорока восьми часов я сумею сделать ликвидной любую сумму, в какую обойдётся это маленькое предприятие.

Хайнрих поднял руку.

— Прежде чем вы двое, голубчики, начнёте обсуждать детали, дайте мне уйти. Я об этом ничего знать не хочу. Я позабочусь, чтобы арест Михаэля оттягивали как можно дольше — выиграю вам время. И ещё об одном деле я тоже похлопочу…

Рихард и Верман вопросительно посмотрели на него.

Хайнрих усмехнулся с лукавством.

— Если наше маленькое предприятие, как ты его назвал, должно сработать и при этом выглядеть достоверно, нам нужен чертовски хороший адвокат — с богатым опытом, но такой, чтобы завалил процесс. Чтобы двойник действительно угодил в тюрьму. И на эту роль у меня уже есть кое-кто на примете.

— И кто же это, позволь спросить?

— Воспитанница Островского. Превосходная защитница по уголовным делам.

— А если она всё-таки справится? — заметил Рихард.

— Что ж, тогда нашему двойнику — как ты только что и намекнул — придётся всё же сделать признание. — Хайнрих улыбнулся. — Так что наша адвокатесса в любом случае проиграет.

После рассказа Фло они с Эвелин долго сидели на деревянной скамейке и молча смотрели на воду.

Наконец он повернулся к ней.

— Ты замёрзла, — заметил он. — Пойдём обратно?

— Да. — Она беспокойно огляделась.

— Что с тобой?

— Со вчерашнего дня меня не отпускает чувство, будто за нами следят, — призналась она: лгать Фло ещё раз ей не хотелось.

Он усмехнулся.

— Это всё оттого, что мы сами себя накручиваем теориями заговора.

— Возможно, ты и прав.

Она поднялась — ноги затекли и плохо слушались.

— То есть ты в самом деле допускаешь, — повторила Эвелин, когда они уже шли назад по набережной Дунайского канала, — что родной отец Михаэля мог нанять двойника, который отправится за решётку вместо его сына, а самого сына — по каким бы то ни было причинам — держат подальше от посторонних глаз?

Фло кивнул.

— Мне это представляется единственным правдоподобным объяснением. И вот почему: Рихард фон Коттен должен был первым понять, что задержали вовсе не его сына. Однако этого не случилось. Стало быть…

Эвелин задумалась. Да, пожалуй, сейчас это и впрямь единственное логичное объяснение всему, что происходит.

— Если так, значит, до сих пор мы шли по ложному следу. Получается, Рихард фон Коттен вовсе не собирается повесить убийство на ненавистного сына — как я полагала с самого начала, — а наоборот: пытается его спасти!

— И тогда твой визит в его библиотеку был всего лишь спектаклем, разыгранным для тебя одной, — подхватил Фло. — На самом деле он сына любит.

— Потому-то на его письменном столе и стояли те фотографии — сына и дочери. Видимо, он попросту забыл их убрать.

— Дочери? У Михаэля есть сестра? — переспросил Фло.

— Была. Её звали Кристина, она погибла в четыре года — несчастный случай, — рассеянно проговорила Эвелин.

Мысленно она всё ещё пыталась осмыслить чудовищность того, к чему вела их догадка. Скорее всего, меня просто использовали — заставили вести заведомо проигранную битву, пока невиновный подзащитный подставляет голову за настоящего убийцу.

— Меня здорово провели, — подытожила она.

— Нас здорово провели, — поправил её Фло.

Что верно, то верно.

— А это значит, что отпечатки на бутылке шампанского, которые мы до сих пор не могли никому приписать, принадлежат настоящему Михаэлю Коттену, — внезапно осенило её.

Фло вынул руки из карманов и подышал в сложенные ладони.

— Да… и это значит, — пробормотал он, — что настоящий Михаэль до сих пор на свободе. И с большой вероятностью — он и есть убийца.

Поднялся холодный ветер, и по спине Эвелин пробежал озноб.

Остаётся один вопрос: где же он прячется?

В четыре часа дня в