Деньги, деньги, деньги - Эван Хантер
«Где ты будешь во время первого отделения концерта?» — спросил Никмадду.
Акбар, который собрал бомбу и должен был взвести её перед тем, как Джассим вернётся в зал, ответил:
«Я припаркуюсь прямо через дорогу.»
«А не лучше ли встать прямо у входа?»
«Перед концертным залом парковаться запрещено. Собственно, как и вообще на той стороне улицы. Большинство водителей лимузинов паркуются через дорогу или за углом. Джассим знает, где я буду. Мы повторяли это уже много раз.»
Махмуд скептически посмотрел на него.
«Половина водителей такси и лимузинов в этом городе — выходцы с Ближнего Востока», — сказал Акбар. — «Я не вызову никаких подозрений. Буду спокойно сидеть за рулём, никого не трогать, курить сигарету и ждать, пока мой жирный наниматель-еврей выйдет из зала. Мы с Джассимом найдём друг друга, не волнуйся.»
«У вас будет всего двенадцать минут, чтобы найти друг друга», — напомнил им Махмуд.
«Я буду следить за его выходом», — сказал Акбар. — «Времени у нас будет более чем достаточно, поверь мне.»
«Во сколько начинается концерт?» — спросил Никмадду.
«По расписанию — в восемь. Но опыт подсказывает, что начало всегда задерживают минут на пять-десять.»
«А когда антракт?»
«Увертюра Россини может занять от девяти до одиннадцати минут, а симфония Моцарта — от двадцати пяти до тридцати пяти. В среднем, полагаю, первое отделение продлится около сорока минут. Антракт должен начаться примерно в девять или чуть позже.»
«А точнее нельзя?» — спросил Никмадду.
«Прости», — сказал Акбар. — «Западная музыка не всегда точна по времени. В любом случае, я взведу бомбу, когда Джассим вернётся к лимузину. Положу её ему в сумку, и он вернётся в зал. Ты удивишься, как много времени — эти двенадцать минут.»
«Надеюсь. Не хотелось бы, чтобы бомба взорвалась, пока он ещё стоит на тротуаре.»
«Нет, это исключено. Антракт закончится, скажем, в девять пятнадцать. На то, чтобы все снова расселись по местам, уйдёт максимум пять минут. Допустим, еврей выйдет на сцену в девять двадцать. Бомба будет поставлена на взрыв в девять тридцать. Джассима к тому моменту там уже давно не будет.»
«Иншаллах», — сказал Махмуд.
«Иншаллах», — повторили остальные.
Мужчины замолчали.
«По прогнозу сегодня вечером должно быть ясно и холодно», — наконец произнёс Никмадду.
«Хорошо», — сказал Махмуд. — «Значит, наша поездка во Флориду пройдёт без проблем.»
«Когда-нибудь я бы с удовольствием провёл во Флориде немного времени», — почти с тоской сказал Акбар.
Блондинка, которой Олли выстрелил в спину, лежала в палате на шестом этаже больницы Хох-Мемориал. У двери палаты дежурил полицейский. Часы на стене за его спиной показывали 12:40.
Из носа блондинки торчали пластиковые трубки. К её руке были подключены капельницы. Ни Карелла, ни Олли не испытывали к ней ни малейшей жалости или сострадания в этот холодный декабрьский день под конец года.
«Хотите рассказать, кто вы такая?» — спросил Карелла.
«Я не обязана вам ничего говорить», — ответила она. — «Вы совершаете роковую ошибку.»
«Это вы совершили роковую ошибку», — сказал Олли.
«Целых три», — добавил Карелла.
Блондинка улыбнулась.
«Как вас зовут?» — спросил он.
«Я не обязана вам этого говорить.»
«Вы убили двоих гражданских и пытались убить полицейского. Вы хоть понимаете, насколько серьёзные у вас проблемы?»
«У меня вообще нет никаких проблем.»
«Два обвинения в убийстве второй степени…»
«Ещё одно — в покушении на…»
«В наших краях это довольно серьёзно», — сказал Олли.
«А в моих — обычное дело», — ответила она.
«И где же это, мисс?»
«Как вас зовут, мисс?»
«Где вы живёте?»
«Почему при вас не оказалось никаких документов?»
Блондинка снова улыбнулась.
«Думаете, это очень смешно, да?» — сказал Олли. — «Пытаться убить полицейского.»
«А как насчёт полицейского, стреляющего мне в спину?» — сказала она. — «По-вашему, это смешно?»
«Не так смешно, как было бы, если бы я вас прикончил», — ответил Олли. — «Вот это была бы настоящая умора.»
«Думаете? Ну, подождите, мистер.»
«Чего ждать-то?» — спросил Олли.
«Просто подождите.»
«Видите ли, в чём дело: нам не нравится, когда в этом городе стреляют в копов.»
«Тогда копам в этом городе не стоит совать нос в дела серьёзных людей.»
«О каких именно людях вы говорите?»
«О людях, у которых голова занята куда более важными вопросами, чем пара вшивых торговцев дурью.»
«Вот как?» — сказал Карелла.
«Да ну?» — сказал Олли.
«Значит, вы знали, что они приторговывают, а?»
Блондинка улыбнулась.
«Что ещё вы о них знали?»
«Вы знали, что один из них убил человека по имени Джерри Хоскинс?»
«Слышали когда-нибудь это имя?»
«Джерри Хоскинс?»
«Который схлопотал пулю в канун Рождества от одного из тех парней, которых вы пристрелили прошлой ночью? Думаете, тут может быть связь?»
«Хватит пускать мне пыль в глаза», — сказала она.
«Джерри Хоскинс? Фрэнк Холт?» — спросил Олли.
«Один и тот же человек», — сказал Карелла.
«Продал Виггинсу сто килограмм кокса в канун Рождества...»
«И получил за это пулю в затылок. Слыхали о нём?»
«Джерри Хоскинс?»
«Фрэнк Холт?»
«Слышали когда-нибудь о женщине по имени Кэсс Ридли?» — спросил Олли.
«Кэссандра Ридли?» — уточнил Карелла.
«Которая привезла самолётом сотню кило дерьма из Мексики для Джерри Хоскинса. Слыхали о ней?»
«Я ничего не скажу, пока с вами не свяжутся мои люди.»
«Да ну? Ваши люди? И кто же эти люди?»
«Узнаете.»
«У вас есть друзья в высоких кабинетах?» — спросил Олли.
«В мэрии?»
«В резиденции губернатора?»
«В Белом доме?»
«Давайте, смейтесь», — сказала она.
«Никто не смеётся», — сказал Олли. — «Похоже на то, что вы знали, что Уолтер Виггинс торгует наркотиками, и, возможно, также знали, что Хоскинс в том же бизнесе...»
«Пускайте пыль дальше», — сказала она.
«Вы также знали Кэсс Ридли, которая доставила это дерьмо из Мексики?»
«Вы случайно не заглядывали к ней в квартиру с бутылкой шампанского?»
«Вы с ещё одной милой дамой не прогуливали её до зоопарка?»
«Вы и ещё одна блондинка?»
«Обе во всём чёрном?»
«У нас есть швейцар, которому аж не терпится вас опознать.»
«Пускайте дальше, мне уже начинает нравиться.»
«Интересно, как вам понравится свидание с окружным прокурором.»
«Это у вас назначено свидание с моими людьми», — сказала она. «Но вы, похоже, не...»
«Мы