Деньги, деньги, деньги - Эван Хантер
Джассим посмотрел на часы.
Было двадцать минут десятого.
Антракт закончился пять минут назад.
Но у него ещё оставалось десять минут, чтобы вернуться на своё место, заложить бомбу и выбежать из зала до того, как она взорвётся. Он вышел на тротуар и перебежал улицу к входным дверям фойе. Фойе было пусто. На огромных богато украшенных латунных часах над центральными входными дверями было девять двадцать одна минута. Из зала доносилась скрипичная музыка. Вторая часть концерта уже началась. На всех телевизионных мониторах, окружавших вестибюль, перед оркестром стоял миниатюрный Цви Коэн, скрипка у подбородка, голова склонена, как будто в молитве, глубоко погружённый в игру. Джассим заметил, что еврей держал скрипку в своей грязной руке. Он уже протягивал руку к латунной ручке ближайшей двери, когда мужчина в серой униформе сказал: «Простите, сэр».
Джассим озадаченно повернулся к нему.
«Я не могу вас впустить, пока не закончится первая часть.»
Джассим моргнул.
«Она началась три минуты назад, сэр. Простите, но у меня такое распоряжение.»
Было девять двадцать две.
Концерт Мендельсона начался в девять девятнадцать, а бомба должна была взорваться в девять тридцать.
Уилл гадал, сколько ему ещё придётся здесь сидеть. Он подумал, что, может быть, они с Антонией смогут сходить перекусить, как только этот скрипач закончит своё выступление — прямо через проспект, кажется, находится симпатичный итальянский ресторан.
Ему также было интересно, пытался ли кто-нибудь когда-нибудь украсть инструменты из этого места. Была ли там комната, где хранились тубыCCXIX, тромбоныCCXX и прочее? Или у всех тех музыкантов наверху были свои собственные инструменты? Он догадался, что, возможно, так и было. К тому же ему нужно было перестать думать, как вор. Если Антония согласится на его план, ему больше никогда в жизни не придётся совершать кражу со взломом.
Но, чувак, как же это было скучно!
Джассим снова взглянул на часы.
Сейчас было девять двадцать четыре.
Первая часть проклятого скрипичного концерта Мендельсона длилась около двенадцати с половиной минут. Еврей начал играть её в девять девятнадцать минут, а это означало, что он закончит первую часть чуть позже девяти тридцати одной минуты, возможно, позже — в девять тридцать три, даже девять тридцать четыре, в зависимости от того, насколько он позволит себе творческую свободу в исполнении этого произведения. Джасим не мог ждать ни одного из этих моментов, потому что бомба была настроена на взрыв в половине десятого, а это означало, что, если он не войдёт в зал, она взорвётся прямо здесь, в фойе, через шесть минут.
Он глубоко вздохнул.
«Эй!» — крикнул охранник, но было уже слишком поздно.
Джассим распахнул одну из дверей и уже бежал по проходу с правой стороны зала.
Уилл обернулся и посмотрел в проход, услышав чей-то крик. Кричал невысокий смуглый мужчина с сумкой в руках; он держал её за ремешки и, бежав к сцене, начал крутить её над головой, не переставая кричать. Уилл не понял, что именно кричал тот человек, поскольку это был иностранный язык, но в его словах чувствовалась огромная ярость. Когда мужчина быстро приблизился к сцене, где играл израильтянин, он выглядел почти как маленький Давид, крутящий пращу, чтобы швырнуть камень в гиганта Голиафа.
Уилл вскочил на ноги, как только понял, что это было довольно близко к тому, что замышлял тот маленький человек.
«Эй! Что к дьяволу ты творишь?» — крикнул он и бросился на мужчину, намереваясь сбить его с ног, но промахнулся буквально на волосок. Он споткнулся и пошатнулся, потеряв равновесие, а мужчина остановился примерно в метре от сцены и крикнул что-то ещё на том же иностранном языке.
Уилл не совсем понимал, почему он снова бросился на того человека. Возможно, он просто пытался произвести впечатление на Антонию, которая сидела в седьмом ряду и смотрела на него с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. Возможно, он вспомнил, что красные кхмеры, которые его пытали, тоже говорили на языке, которого он не понимал. Какова бы ни была причина, он снова бросился на него как раз в тот момент, когда мужчина отпустил ручки сумки. Израильтянин попытался увернуться от летящего на него снаряда, подняв скрипку за тонкий гриф и одновременно уклонившись вправо.
В этот момент Уилл рухнул на спину мужчине.
В следующее мгновение сумка взорвалась.
Глава XIII
Канун Нового года выдался ясным, чистым и пронизывающе холодным. Ночью в системе отопления больницы Хох-Мемориал что-то пошло не так, и пока техники возились с термостатами, форсунками и клапанами, медсёстры бегали в свитерах или даже пальто поверх своих накрахмаленных белых униформ.
В течение всей ночи в палату Уилла заглядывали самые разные люди: кто-то измерял ему температуру или давление, кто-то менял повязки на лице и руках, кто-то предлагал лекарства и оказывал ту нежную заботу, которой заслуживает раненый человек. Услышав голоса за дверью своей палаты, он подумал, что, возможно, пришли ещё медсестры, чтобы сменить простыни, перевязки или мешки, висящие у кровати, но вместо этого кто-то просто спрашивал медсестру, можно ли ему войти и поговорить с пациентом.
Человек, вошедший в его комнату, был очень похож на детектива Стивена Луиса Кареллу.
«Привет», — сказал Уилл. — «Что ты здесь делаешь?»
Карелла только что проконтролировал организацию выписки и перевозки некой Анны Дипалумбо — как оказалось, это было подлинное, настоящее имя той самой стрелявшей блондинки — из больницы «Хох Мемориал» в больничное крыло женского исправительного учреждения в центре города, но он не поделился этой информацией с Уиллом, поскольку обсуждать информатора с человеком, который был известным преступником, было просто глупо и могло обернуться против него в будущем. Если угрозы Хэллоуэя были хоть сколько-нибудь реальны, то предъявление обвинения, назначенное на позднее утро, могло сорваться даже без посторонней помощи, но, как однажды заметил один мудрец, перестраховаться не помешало.
«У меня здесь были дела», — сказал Карелла, и это было чистой правдой. — «Как поживаешь?»
«Ну, нормально, наверное», — ответил Уилл. — «Намного лучше, некоторые другие, это точно.»
Сегодня утром газеты сообщили, что израильский скрипач Цви Коэн погиб в результате инцидента, который осторожно назвали «предполагаемым террористическим взрывом» в Кларендон-холле. Также погибли шесть музыкантов из струнной секции. Плюс восемь зрителей, сидевших в первых двух рядах. Плюс сам